Так что в мозгах у них сейчас только одно желание – оказаться как можно дальше от своего бывшего судёнышка и от этого душного кубрика. Объяснимое желание. А что мне надо было, я увидел. Пока предательства у них в глазах нет. Там посмотрим.
Пару раз туда-сюда по палубе прошёлся, притормозил у борта, посмотрел вниз. В тени судна речная вода казалась чёрной. Волнуюсь. Задерживается Послед, Даниэль куда-то пропал, потому и мечусь по палубе, нервничаю. Вроде и на месте, наконец-то дошли туда, куда стремились, пора действовать, а рано. Организм торопится, адреналин выкидывает, а девать его некуда. Вот и бегаю туда-сюда, никому покоя не даю, себе и остальным нервы треплю. Со стороны незаметно, но я-то себя знаю.
О, Послед с бойцами вдалеке показался, сейчас ещё одного морячка поведёт домой. Может, мне с ними пройтись? Не усижу же на месте.
Капитана отвели домой в последнюю очередь.
Уже в третий раз иду по узким припортовым улочкам, и каждый раз интересно. Грязи хватает, но в основном в виде пыли – нам повезло, что сухо. А вот когда дождь пойдёт, тут так развезёт, что вязнуть по колено будем. К запахам притерпелся, в самом начале нос, конечно, не выдерживал местного амбрэ, до чихания доходило, а сейчас ничего, даже слёзы из глаз местными ядрёными ароматами не выбивает.
Улочки не то чтобы узкие, просто такое ощущение создаётся. Дома стоят тесно, так сказать, на ширину копья, второй этаж нависает над первым, выступает в проходы на крепких почерневших деревянных балках, давит сверху, потому и кажется, что тесно.
Думаю, если из противоположных окон высунутся люди, то могут запросто руки друг другу пожать. Только окна здесь не открываются, не предусмотрено. Да и не похожа эта конструкция на окна, скорее, на небольшие амбразуры. Но это на окраине так. В центре я ещё не был, вдруг там всё по-другому?
Издалека присмотрелся к стенам и башням графского замка на небольшой возвышенности в отдалении на холме. Посмотрю ещё не раз, надоест скоро.
Торговых лавок мало, за всю дорогу только одну и видели. Может, район такой?
К окраине дома понижались, пропадала этажность, вокруг них появлялись маленькие клочочки земли, на которых жители умудрялись что-то выращивать.
Одеты… Да нормально одеты горожане, почти как мы. Пока руками не потрогаешь, не поймёшь, хорошая ткань или нет. Но вроде чистые.
Когда выходили за территорию порта, прошли харчевню. Вот там было грязно. Видно, что убирают, следы от метлы видны, но люди вокруг гадят, стены в характерных потёках жёлтого цвета, от резкого едкого запаха снова заслезились глаза. Нет, до нас им далеко.
За углом видна выгребная яма, больше это сооружение ни на что другое не похоже. Ну да, вон выкатился из-под неплотно закрытой крышки с возмущённым писком клубок дерущихся крыс, распался, втянулся назад. Бр-р. Как-то мерзко. Понятно, почему вся зараза из Европы пошла. Кстати, а у римлян так же было? Или это потом свободные участки так плотно застроили? Интересно даже стало. Какие умные мысли в голову порой приходят. Почему-то именно при таких вот обстоятельствах.
Вот и домик. Однотипный, почти близнец с соседними, небольшой, приземистый, как и все остальные на этой улочке. С небольшим огородиком, какой-то сараюшкой. Птичник, что ли? Стукнули калиткой на кожаных петлях, на крыльцо выбежала девчушечка лет семи-восьми, бросилась к отцу, уткнулась в живот, обхватила руками, замерла. В тёмном дверном проёме показалась женщина. Возраст и не определить, какой-то бесформенный серый чепец на голове мешает рассмотреть лицо. Руки в чём-то светлом измазаны, тесто, что ли? Ну да, и фартук белым испачкан. Замерла испуганно на пороге, всматриваясь в нежданных вооружённых гостей.
– И так во всех семьях. Хорошо, что отпустил их, боярин, – на грани восприятия прошелестел за спиной Послед.
Только и кивнул чуть-чуть в ответ, скорее просто обозначил кивок, горло спазмом перехватило и от зрелища явно выраженной любви в глазах встретившегося семейства, от скромной кое-как прикрытой нищеты, здесь считавшейся нормой, и от того, что не совершил в море роковой ошибки. Пусть живут. Время такое. Но не все. Кое-кому жить совсем не стоит. Отдышался, успокоился.
– Хорошо. А если бы они мимо прошли и нас не тронули, то вообще все живы бы были… и с прибылью. Каждому своё… – так же вполголоса ответил Последу, не сводя глаз с развернувшейся перед нами сценки. Ладно, взрослые по своей дури страдают, но когда от этого дети плачут…
– Труда, гости у нас важные. Принять надо, – глянул в глаза жене капитан, погладил девчушку по тёмным кудрям. Рука дрожит, даже нам видно. Оглянулся, как бы прося прощения за задержку, попытался оторвать от себя ребёнка. Куда там, клещом вцепилась. Но справился, что-то бормоча неразборчиво, перехватил её за руку, пошёл к дому. На другой руке жена повисла. Бойцы дёрнулись было вперёд, да я придержал их жестом, нужно дать капитану чутка времени на встречу с домашними. От нас не убудет на улице минуту-другую постоять, а польза от этой встречи несомненная. Подождём.
В неразборчивый бубнёж, еле-еле доносящийся из-за дверей, вслушиваться не стал, Понятно и так, о чём разговор, не готовились к столь быстрому возвращению хозяина, а уж гостей вообще никто не ожидал. Тем более таких, хорошо вооружённых, да и хозяин очень уж быстро из плавания вернулся. Беда стряслась? Тревожные интонации женщины перекрыли басовитые успокаивающие мужчины. Угостить? Чем? В доме пусто, только самим перекусить, и то немножко. Всё как везде. Сколько уже с таким подобным сталкивался. Гордая бедность, сами будут потом голодать, но гостей надо накормить. И это капитан и владелец кораблика, как же простые люди живут?
Размышления прервал показавшийся на пороге хозяин. Подошёл, виновато наклонил голову:
– Сеньор, прошу прощения, мне надо в лавку сходить. В доме пусто. Я быстро обернусь.
– Хорошо. Послед, отправь бойцов с капитаном, чтобы глупостей нигде не наделал, да пусть осмотрятся в лавке, прикупят там чего-нибудь к столу. А мы с тобой тут пока подождём, во дворе.
Проводил взглядом резко побледневшего мужчину, почти непрерывно оглядывающегося на меня, дождался, пока не скроются за домами, прошёл к дому, остановился на пороге.
– Боярин, ты бы не заходил внутрь, – на всякий случай предостерёг Послед.
– Да и не собираюсь. Так, посмотреть хотел, как люди живут.
Глаза привыкли к сумраку внутри помещения, кое-как разглядел то, что можно было увидеть через дверной проём. Нет, у нас дома лучше, гораздо лучше. Во всём.
Ладно, подождём пока. В хижине тишина, ни звука, замерли как мыши, боятся, вот и не надо на них большей жути нагонять, посидим лучше на улочке, на лавке. Которой, впрочем, нет. Вместо неё, похоже на то, вот эти валуны используются. Ну да, верхушки стёрты, даже немного отполированы. Присел, камень за день нагрелся, ещё не остыл, сидеть комфортно.
Огляделся. Первое впечатление не подвело. Двор хоть и чистый, да пустой. В сараюшке курицы изредка вскудахтывают, крыльями бьют. Небольшая, кстати, сараюшка, чуть больше моей каюты на струге и значительно меньше той, которая была у меня когда-то на шхуне.
А сам жилой дом маловат, чуть больше курятника. Потом посмотрю, что и как там внутри, хотя особого желания всматриваться нет. Отсюда вижу земляные полы, а это значит, что блох хватает, и ещё неизвестно, что ещё из ползающей и прыгающей заразы внутри может быть.
Хорошо ещё, что на окраине домишко находится, меньше тут всякой гадости, а вот ближе к центру, там да…
Вернулись бойцы с корзинами в руках, сразу же бросилось в глаза виноватое, смущённое лицо капитана.
– Неждан, Орех, почему обе руки заняты? – опередил меня с вопросами Послед.
Бойцы поставили корзины на утоптанную землю, подождали, пока хозяин с ношей скроется в доме, и только тогда ответили.
– Вокруг спокойно, корзины скинуть недолго, а оружие вот оно, под рукой.
– Долг у жёнки капитанской в лавке скопился, мы заплатили. Ну и прикупили чего побольше из еды, дитёнка побаловать, – продолжил второй боец.
– Понятно. Корзины-то занесите тогда.
А воин мнётся, что-то сказать мне хочет. Помочь ему или не надо? Нет, смотрю, решился, собрался с духом.
– Боярин, может, мы того, на воздухе останемся? Как-то нет никакой охоты в эту тесноту идти.
– Ты думаешь, мне хочется внутрь? Ошибаешься. Ладно, оставайтесь, я один пройду.
Тут как раз на пороге и хозяин объявился. Посмотрел вопросительно, в дом позвал.
Шагнул за ним. Со света опять пришлось привыкать к тяжёлому сумраку тесного помещения. Привык. Осмотрелся. Одна большая комната. Слева что-то вроде кухоньки с небольшим очагом из камня, даже труба дымовая есть, стол в центре и широкая лавка у противоположной стены. Дочка, видимо, спит на той лавке у маленького оконца. Тишина в доме, ни звука. Что уж успел наговорить хозяин своей супруге, не подслушивал, но не нравится мне такая обстановка.
Сразу видно, как поникла под тяжёлым известием женщина, сгорбилась, руки повисли безжизненно. И лицо без малейшего проблеска эмоций, в глазах плещется даже не отчаяние, а мёртвое равнодушие. Даже и не равнодушие, а – ничего. Нет там ничего, даже признаков жизни нет. Пустота плещется. Зомби. И две маленькие ручонки, обхватившие маму за бёдра, вот и всё, что осталось от дочки. Прячется.
– Мир этому дому. Бодуэн, ты что супруге наговорил? Зачем так запугал? Зря.
– Правду рассказал. Всё как было. Да и зачем скрывать? Слухи быстро разойдутся.
– Погоди. Не понял я что-то. Ты жив? Жив. Что ещё надо? Всё остальное ерунда.
– А жить дальше как? Семью чем кормить? Корабля нет, груза нет, а за него мне рассчитываться придётся. Так что и дома у меня, считай, нет… – Теперь и хозяин выглядит точно так же, как и жена. Сгорбился, поник, бочком протиснулся мимо меня к супруге, обнял за плечи. Детская ручонка переместилась с материного бедра на отцовское.
– Раньше надо было думать, когда решил нас ограбить. Теперь-то уж чего жалеть, поздно. Радуйся, что жив остался. И стол-то накрывайте, я ведь и рассердиться могу.