оворю.
– Княже, мы уже с боярином думали о расширении. По всему выходит, что надо нам стену будет переносить. Тогда можно будет и мастерские расширять. Ещё новые колёса водяные поставим для привода. Истома уже их делает. Надо боярина ждать – у него весь план расширения есть. Только вот новгородцы нам помешали, так бы уже начали работу.
– Хорошо, я тебя услышал. На боярина надейся, а сам тоже думай. Вернётся твой боярин, а ты его и обрадуешь произошедшими переменами. Как думаешь, понравится ему?
– Конечно, понравится. Да и кому бы не понравилось.
– Вот то-то и оно… Ивушка, а ты что сказать хочешь?
– Прости, княже, что я тут в мужской разговор лезу, но сказать надо.
– Говори, говори…
– Княже. Ты сам говоришь, что к нам люди приходят и город растёт. Так? Так. А сколько у нас травниц и знахарок? Мы с сестрой уже не справляемся, и наша лечебница, как её боярин называет, забита так, что люди в проходе лежат. Вон, Горивой твой подтвердить может – места не хватает. А если бы серьёзное нападение случилось? Куда бы всех раненых дели? Надо нам, княже, новый дом под это дело поставить, и много больше этого. Да знахарок поискать. И ещё. Туалетов людям не хватает. Смотрю, в городе начали по углам по малому ходить. Так и до заразы недалеко. Надо туалеты ставить и закон принять, запрещающий на улицах любую нужду справлять. Опять же колодцы рядом – воду как пить будем?
– Вот! Молодец! Думай и предлагай, где будем новую, как ты говоришь там, лечебницу, ставить. Да где знахарок взять. И о туалетах тоже не забывай. В конце седмицы все соберётесь у меня – будем решать дальше. Пока боярина Владимира нет – сами учитесь думать и делать. Вопросы есть? Нет? Ступайте все.
Дождавшись, пока зала опустеет, спросил молчаливо просидевшего в углу Горивоя:
– О чём задумался?
– Думаю, надо новые законы людям дать. Прав ты, княже – растёт наш город. Приходят отовсюду люди и живут так, как у себя на родине привыкли. А нам надо, чтобы все жили по-нашему. Чтобы знали, что от нас ждать можно, и что от каждого требуется нам. Что можно делать, а что нельзя. Напомнить всем, что жить надо по прави и покону. Жрецов ещё надо на совещание позвать. Школа уже мала. Детишек много стало – мест не хватает. Подумать тут хорошо надо…
– Вот и подумай! А то всё я да Владимир – никому больше дела нет! – Рассмеялся довольный Трувор. – Весея, ты своего князя кормить собираешься? Или нам голодными уходить? Ох, попадёт тебе от боярина…
– Всё готово, княже, мешать не хотела. – Высунулась перепуганная повариха.
– Давай корми скорее, пока мы с князем тебя не съели, – пугнул убежавшую повариху Горивой.
Новогород. Рюриково городище
В полном молчании добрался Рюрик до детинца. Проехал в ворота и, спрыгнув с коня, взлетел на резное крыльцо к встречающей жене. Тяжело было Ефанде – скоро уже рожать, а тут муж на войну уехал, все нервы истрепал. А бояре вокруг, как змеи – по углам шипят. Если бы не отец, заткнувший рты недоброжелателям, давно сбежала бы к батюшке в отчий терем. Там спокойно и тихо. Ничего, любимый вернулся невредимый, а что там плохое говорят – пускай. Собака лает – ветер носит. Подхватил на руки Рюрик свою жену, прижал к широкой груди, услышала Ефанда, как забухало горячее мужнино сердце, и ушли все тревоги и заботы. Всегда бы так…
Прошёл князь через сени в зал, поставил аккуратно жену на твёрдые половицы. Оглядел собравшихся – непроницаемое лицо Вольга, хмурое, как всегда, своего деда, Гостомысла. Смотрел преданно возвратившийся из южного похода верный Добронег.
Обнялись воины, похлопывая друг друга по широким спинам, пропустив вперёд князя, прошли в трапезную комнату. Расселись за столом, помолчали. Покряхтев, огляделся самый старший и мудрый, старый новгородский князь:
– Вовремя ты вернулся, внук. Уж не знаю, к худу ли или к добру случилось поражение под Псковом, но брат твой двоюродный, Вадим, большую смуту затеял. Раньше всех прознал про неудачный поход и начал народ мутить. Бояр и купцов под себя переманил, сам княжить захотел. Всем, кто его будет поддерживать, обещал и города, и боярство, и богатство разное. Да и сильно недовольны будут новгородцы бесславным поражением. Ополчение вернулось уставшее и злое. Как бы беды скорой не было. Делать что-то надо. И быстро.
– Со мной четыре сотни варягов вернулось из похода. Потрепали мы хазаров, да добычу взяли добрую. Можешь на нас рассчитывать, князь, – пробасил Добронег.
– Аскольд с Диром за лесом стоят. Ждут твоей команды. Как почуяли мы заварушку в Новогороде, так и убрали обоих из городища. Никто и не знает, что они тут. А с ними – ещё пять сотен копий, – добавил Вольг.
Сидел за тёмным дубовым столом Рюрик. Сжались до хруста костей могучие кулаки, натянулась, побелев на костяшках, задубелая кожа. Нахмурился, посмотрел пронзительным взглядом в лицо каждого сидящего. Задержался на милых чертах родного лица Ефанды, бледного до синевы от переживаний за мужа. Сидят вокруг только родичи да друзья верные. Дрогнуло лицо князя, расслабились, сжатые до скрежета, зубы. Посмотрел на Вольга:
– Прав и мудр был ты, когда отговаривал меня на Псков идти. Не по зубам он нам, да и не враг мне Трувор, как оказалось. Говорил я с ним, да с Синеусом. Оба они там сидят – друг за друга крепко стоят… Перед возвращением посмотрел я на город – немного видел, но выводы сделал, да с братьями переговорил. Понял, что ошибся сильно – послушал бояр новгородских, которые мне все уши прожужжали, на них лжу наговаривая. И что зло они против меня умышляют – так же поверил. Нет ничего такого – не хотят воевать супротив меня оба. Иначе не сидел бы я тут – там и лёг бы.
Помолчал немного, собираясь с мыслями:
– Пришли мы под стены псковские, встали лагерем. Что можно сразу сказать? Много мы с вами видели разных крепостей и городов, но такой твердыни мне ещё не попадалось. Уверен очень в своих силах Трувор. Не мы ему, а он нам ультиматум выдвинул. Или уходить нам по добру, или все тут и поляжем. Думать стали, хотя, что тут думать – не взять нам этих стен никак. А ночью в моём лагере раскол вышел. Половина бояр за спиной с варягами сговорились да на меня кинулись. Если бы не дружина и ополчение – порубили бы нас там. Насилу отбились… Встали на два лагеря друг против друга. Только прознали изменники, что Синеус с дружиной в Пскове сидит, и решили на Старую Ладогу напасть. Быстро по своим драккарам и лодиям расселись, и двинулись в поход. Я к брату поскакал упредить о вероломстве, и там удивился сильно. Река полностью с башен простреливается скорпионами. Ополовинили уходящее войско со стен псковичи. А если бы по мне стали стрелять, когда мои лодьи под стенами проходили?
– Прости, княже. Нам нападения ожидать? – прогудел Добронег.
– Нет. Погоди, расскажу далее. За ушедшими варягами в погоню пошли боярин псковский Владимир и брат мой Синеус, на четырех лодиях. И уверены были, что побьют все драккары. Ещё и потешались над удирающими. А Трувор, услышав, что ухожу я домой, послал вслед нам малую свою дружину. Чтоб от грабежей охранили поселения. Так и шли мы, сопровождаемые псковскими воинами. Ещё сказал Трувор – буде понадобятся они мне для наведения порядка в Новогороде, так я могу на них опереться. И ещё одно. Уже на подходе к посадам новгородским, увидел я в толпе посадских псковского боярина Владимира с сотником своим. Значит, побили они варягов и изменников, и сюда пришли. Что скажете на это?
Повисла тяжёлая тишина в комнате. Жужжали мухи, ударяясь в мутное воловье окно, да еле-еле пробивались звуки со двора, пытаясь разрушить вязкую паузу.
Смотрели друзья друг на друга, обдумывая услышанное. Откинул голову Гостомысл, задрал вверх сивую бороду:
– Получается, Синеус сейчас сидит у себя, в Старой Ладоге. А Трувор – в Пскове… Нам мстить они не собираются, иначе уже оба бы тут стояли со своими дружинами. Да ещё тебе в помощь свою малую дружину отдал, да и боярин этот уже здесь со своими лодиями. Сколько у него воинов? А поскольку у тебя, как ты говоришь, с братьями мир, то нам надо сейчас с ними встретиться. Нам любая помощь не помешает. По-всякому выходит, что Вадим решил сам княжить, и пощады от него нам не будет. Надо собрать всех, кто за тебя стоит, в единый кулак и выбить смутьянов и бунтарей из Новогорода. Пока тебя дожидались, мы людей собирали, да разузнавали – что тут, да как. Вольг тебе обо всём лучше скажет.
– Скажу вот что. Надо прямо сейчас, не откладывая, послать кого-то к псковичам и к боярину. Не скрывая, рассказать про бунт и попросить помощи. Провести тихо в детинец – до ночи надо управиться. Ночью заговорщики объединятся и обязательно нападут – другого шанса у них взять власть не будет. Аскольду с Диром по нашему сигналу надо будет в спину предателям ударить. Торопиться нам нужно, княже. Завтра уже можем опоздать.
– Добронег, готовь свою дружину к обороне. Вольг, пошли кого-нибудь к псковичам. А вот где боярина найти, я и не знаю. – Задумался Рюрик.
– А что его искать? Вон он, сам к нам идёт. – Усмехнулся Вольг.
Вбежал в комнату дружинник княжеский, поклонился заполошно:
– Княже, там боярин псковский тебя спрашивает. Мы его пока разоружили да связали. Что прикажешь с ним сделать? В поруб?
Переглянулись Вольг с Добронегом, нахмурился Гостомысл. Встал Рюрик, пошёл из душной комнаты на крыльцо.
Перед крыльцом стоял, замеченный утром на дороге, боярин. Тот самый, который стоял рядом с Трувором в Псковской крепости. Дюжие дружинники заломили пленнику руки, связали за спиной.
– Развяжите и отпустите. – Спустился по ступенькам к пленнику князь. – Прости дружинников моих, боярин. Сам понимаешь – не утерпели после позора такого.
– Оружие ему верните.
Посмотрел, как отряхивается боярин и убирает в ножны ножи и меч.
– Уважь нас, будь гостем, – пригласил вовнутрь.
Подождав, пока тот пройдёт вперёд, поднялся следом. Подойдя к столу, представил гостя вставшим ближникам. Только Ефанда продолжала сидеть, ну, да, ей-то можно. Помолчали настороженно. Разрушил напряжённую тишину Рюрик: