Тогда, в 1381 г., судьбы Великого княжества Литовского и Русского, да и всей Руси, могли повернуться совсем иначе. Поход Тохтамыша и сожжение Москвы в 1382 г. на целый век отодвинули окончательное свержение Русью ордынского ига. Известие о сокрушительном поражении Москвы заставило Ягайло искать новых союзов и отказаться от проекта, который мог бы стать поворотным моментом в судьбах всей Восточной Европы. В 1385 г. он заключил соглашение с польскими магнатами. Женитьба на юной польской королеве Ядвиге, обещание крестить Литву в католичество и присоединить ее к владениям польской короны резко изменили ситуацию в Великом княжестве. Крещение Литвы в 1387 г. коснулось только литовцев- язычников (хотя, по сообщению некоторых источников, Ягайло якобы приказал казнить двух православных литовских панов, отказавшихся изменить вероисповедание, никаких сколько-нибудь заметных ограничений прав православного населения не последовало). Сохранила свои привилегии православная церковь, никто не затрагивал прав православного боярства (хотя феодалы-католики и получили некоторые дополнительные привилегии, т. е. по сравнению с ними ситуация их православных собратьев, в принципе не изменившись, относительно ухудшилась, что вскоре стало источником ряда конфликтов). Сохранили православие и многие Гедиминовичи. Но, как и во времена Миндовга, Литва повернулась лицом к Западу, к католической Европе. На этот раз западноевропейское культурное влияние, шедшее через дружественную Польшу, оказалось значительно более сильным и оставило гораздо более заметные и прочные результаты, чем все походы немецких рыцарей.
Но нельзя не видеть, что в 80-е годы XIV в. существовал и был довольно реален и другой вариант развития державы Гедиминовичей: завершение процесса славянизации литовских земель, начавшегося столетием раньше; их христианизацией по православному обряду. Став зятем Дмитрия Донского, великий князь литовский и русский Яков Ольгердович (так, согласно договору, должен был называться Ягайло, с таким именем значится он в родословной литовских князей, составленной в XV в. в Твери), утвердив православие столь же энергично, как несколько лет спустя он провел крещение Литвы по католическому обряду, мог бы, разумеется, встретить сопротивление со стороны части литовской знати (стремившейся занять привилегированное положение по отношению к знати русских земель). Но отношение литовской аристократии к православию было, в целом, вероятно, достаточно благожелательным (крестились не только Гедиминовичи, осевшие на русских землях, но и их дружины). Более значительным сопротивление могло быть на Жмуди (известно, что местное боярство возражало против принятия Ягайло православия). Но могла ли Жмудская земля, обескровленная набегами крестоносцев и уже много лет ведущая борьбу с немецкими рыцарями, сколько- нибудь серьезно влиять на государственные дела и тем более противиться центральному правительству, без поддержки которого она была бы обречена? Православие могло бы усилить поддержку Ягайло на славянских землях Великого княжества Литовского; поднять его авторитет и в Северо-Восточной Руси (при поддержке посаженного еще Ольгердом в 1375 г. на митрополичий престол в Киеве грека Киприана). Последствия выбора, сделанного Ягайло в 1385 г., в полной мере ощутили его преемники в XV в., когда конфликт между Литвой и Московским государством постепенно стал приобретать не только политический, но отчасти и религиозный оттенок.
И все же события 80-х годов XIV в. не отрезали Великое княжество Литовское и Русское от Северо-Восточной Руси. Католическое вероисповедание части династии и литовского населения (Жмудь была крещена позже, лишь после освобождения от крестоносцев в 1411 г.), разделившее русинов и литвинов, еще во времена официального язычества привыкших к веротерпимости, не являлось непреодолимым препятствием для дальнейшего сотрудничества всех жителей этого многонационального государства. Как бы там ни было, именно славянское население составляло в княжестве подавляющее большинство, а русские отряды — большую часть его вооруженных сил. Славянскими были и города, включая Вильно, где славянское население продолжало неуклонно расти. Могли ли изменить это положение первые костелы, которые можно было перечесть по пальцам? В совсем недавние времена модно было писать об «экспансии» католицизма в восточнославянских землях (что-то не случалось встречать этот термин для характеристики распространения православия). Но, например, в Восточной Белоруссии первые костелы возникли лишь во второй половине XVI в., а в Смоленске, захваченном Литвой в конце XIV в., существовавший прежде костел иностранных купцов был превращен в православную церковь. В Великом княжестве Литовском и Русском политика веротерпимости была единственно разумной и возможной, и католическое крещение язычников, лишив православие надежды на роль господствующей религии, не ущемило прав православного населения.
С коронацией Ягайло польским королем (под именем Владислава) встал вопрос о том, кто реально будет управлять от его имени Великим княжеством. Первоначально король поручил эту миссию своему брату Скиргайло. Однако вскоре выяснилось, что в Литве существует сильная оппозиция: ее вождем стал сын Кейстута Витовт. Заключив союз с крестоносцами, в 1390—1392 гг. Витовт несколько раз вместе с ними предпринимал походы на Великое княжество, и, хотя попытки захватить Вильно окончились неудачей, к 1392 г. Витовту удалось занять ряд городов (в том числе Гродно и Новогрудок). В 1390 г., надеясь на поддержку Москвы, он выдал свою дочь Софью за князя Василия Дмитриевича. Угроза власти Ягайло в Литве была велика. Кроме того, существовала реальная опасность разрыва польско-литовской унии, а значит, неудачи союза этих стран, направленного против их общего врага — Тевтонского ордена. И тогда король предпочел пожертвовать властью над Великим княжеством, сохранив союз обеих держав. Он отправил Скиргайло на княжение в Киев и весной 1392 г. тайно обещал Витовту возвращение всех владений его отца. Витовт порвал с Орденом и 4 августа 1392 г. заключил соглашение с Ягайло, получив от него в управление все земли княжества. Польский король сохранил номинальную власть над этой державой (в качестве «верховного князя»), сохранили свои уделы его братья и другие Гедиминовичи, но с этого момента на протяжении почти четырех десятилетий у государственного руля Литовско- Русской державы стоял воинственный сын Кейстута. По словам хрониста Яна Длугоша, Ягайло принял это решение, убежденный, что Витовт «способностями превосходит его родных братьев и лучше всего подходит для трудной задачи управления Литвой».
В будущем Ягайло и Витовт не всегда ладили; не всегда легко давались им компромиссы, но в конечном итоге было достигнуто равновесие интересов обоих государей и их держав, а Великое княжество получило сильного правителя. Витовт и Ягайло сумели отбросить все, что, казалось, их разделило навсегда (смерть Кейстута, по всей вероятности, задушенного сторонниками Ягайло; существует версия, что и мать Витовта Бирута, бывшая языческая жрица, была утоплена по обвинению в колдовстве; в междоусобицах погибли многие братья Витовта и Ягайло). Вместо яростного врага и соперника Ягайло получил союзника — не всегда надежного, но все-таки более ценного, чем прежние правители, не способные подавить попытки удельных князей урвать у Литвы те или иные земли. Союз Литвы и Польши был фактически союзом двух равноправных монархов, и Великое княжество в неприкосновенности сохранило собственную государственность, суверенитет, лишь постепенно усваивая некоторые польские государственные институты и юридические нормы, приемлемые для местного населения (прежде всего боярства). Союз Витовта и Ягайло стал залогом победы над Тевтонским орденом, и 14 июля 1410 г. под Грюнвальдом соединенными силами поляков, литовцев и русинов был уничтожен цвет орденского рыцарства.
Сын Кейстута, названный историками Великим, в конечном итоге следовал не дорогой своего отца, а путем, намеченным его дядей Ольгердом. Поддерживая выступления против крестоносцев в Жмуди, Витовт все же направил свои основные усилия на восток. Как и его предшественники, он пользовался ослаблением Орды, неурядицами в Северо-Восточной Руси для расширения сферы своего влияния. Устранив соперников, в том числе и некоторых Ольгердовичей (отобрав в 1393 г. Витебск у Свидригайло, Новгород-Северский — у Корибута, Подолию — у князя Федора, Киев — у князя Владимира) и утвердив свою власть на всей территории княжества, Витовт заключил союз с Тохтамышем, поддержав его в столкновении с другой группировкой золотоордынских феодалов, выступавших на стороне среднеазиатского владыки Тимура. Поражение Тохтамыша в битве с войсками Тимура в 1395 г. и его бегство в Литву создало благоприятные условия для вмешательства Витовта непосредственно в ордынские дела. Как повествует летопись, Витовт говорил: «Посадим во Орде на царствие его царя Тохтамыша... и то все будет наше, и царь наш, и мы не толико Литовскую землю и Польскую владети... но и всеми великими княжени рускими».
Татарские обещания были ненадежны, но все-таки союз с Тохтамыпрм сулил возможность не только расширения владении Великого княжества на юге, но и лидерство в Северо-Восточной Руси, все еще формально подвластной Орде. Уже в первые годы правления Витовт сумел присоединить к своим владениям еще одно крупное княжество — Смоленское. Как уже говорилось, Смоленская земля попала в орбиту влияния Литвы еще при Ольгерде. Попытка князя Святослава Ивановича в союзе с Андреем Ольгердовичем Полоцким отстоять свою независимость закончилась разгромом смоленских войск, напавших в 1386 г. на Мстиславское княжество, и гибелью самого князя. Его старший сын, Юрий Святославич, был отстранен от престола, трон был передан Витовтом младшему — Глебу, превратившемуся в вассала Литвы. Вскоре, однако, Витовт предпочел установить прямой контроль над этой важной пограничной землей. Собрав в 1395 г. войска, он распустил слух о походе против татар. Подойдя к Смоленску, Витовт вызвал к себе Глеба Святославича, его родственников и бояр, задержал их, отослал князей «во свою землю Литовскую», а в княжество назначил своих наместников — князя Ямонта и боярина Василия Борейковича. Через несколько лет наместником стал князь Роман Брянский. Впрочем, младшие ветви местной династии (например, князья Вяземские) сохранили свои уделы. Захват Смоленщины был признан другими княжествами Северо-Восточной Руси (хотя князь Юрий Святославич нашел убежище у рязанского князя Олега, своего тестя). Именно там, в Смоленске, вскоре встретился с Витовтом великий князь Василий Дмитриевич, «кланяючися ему яко тестеви». По словам одной из поздних летописей («Хроники литовской и жмойтской»), свидание было дружеским; Витовт встретил зятя в миле от Смоленска; обнявшись, они «плакали в радости»; в городе был устроен торжественный прием; «там же примирье межи собою и панством своим подтвердили и против Тимиртиклую (Тимур-Кутлука.— С. Д.), цару татарскому, сполне (вместе.— С.