– Интересно, кто рисует меня?
– Кажется, Майя. Пойдем посмотрим?
– О нет, я бы хотела увидеть финальный вариант. И сразу сжечь, – прыснула она. – Где твой бокал?
– Что-то у меня сегодня нет настроения.
– А придется. Я только ради этого сегодня приехала. Есть что отметить! Мы потом продолжим в ресторане, но начать нужно немедленно. Я принесу бокалы.
– Хорошо, – покорно отозвалась Эля, со скорбью прикинув, что ее попытка не пить хотя бы сутки с треском провалилась.
Нонна вернулась с бутылкой красного вина и двумя бокалами. Она пристроила все это богатство на деревянном табурете и пододвинула свой мольберт поближе к Элиному.
– В общем! – воскликнула Нонна, подняв свой наполненный бокал, и торжественно объявила: – Галерее в Нью-Йорке быть!
– Как в Нью-Йорке? – удивилась Эля, но все-таки улыбнулась, радуясь за подругу. – Ты же хотела в Италии.
– С Италией затянулось, а в Нью-Йорке я сейчас бываю даже чаще, вот и подвернулось предложение.
– Предложение?
– Да. Буду соосновательницей арт-галереи с одной очень деловой афроамериканкой по имени Мишель. Мы с ней учились вместе на курсе истории искусств в прошлом году и с тех пор встречаемся каждый раз, когда я приезжаю. Когда-нибудь уговорю ее приехать в Москву и познакомлю вас.
– Было бы здорово! – искренне отозвалась Эля.
Нонна пристально посмотрела на подругу, как будто собиралась выдать одну из своих неиссякаемых гениальных идей, но сказала только:
– Чин-чин! За будущую галерею!
В последующие два часа рисования с короткими прерываниями на вино Нонна то и дело косилась на работу Эли.
– Все-таки что-то изменилось в твоем стиле. И мне это нравится.
Эля улыбнулась. Внимание Нонны было важно для нее. Даже несмотря на их дружбу, она бы не стала расхваливать ее работу просто так. Эта похвала, даже с нотками восхищения, была первым, что согрело Элину душу за последние дни, полные глубокой тоски и душевных терзаний.
– Спасибо. Ты ведь мой главный учитель.
– Этому я тебя не учила. Ты вырабатываешь свой личный почерк, создаешь что-то действительно уникальное, и это круто! Это показатель высокого мастерства!
– Правда?
Эля недоверчиво взглянула на свое творение. Она еще никогда не работала настолько отрешенно. Как будто ее кистью двигала невидимая сила. Сила грусти и внутренней безысходности.
Ей было чертовски приятно получить столь ярое одобрение профессионала, но внутри она испугалась, что не сможет и дальше проносить это состояние через свое творчество. По крайней мере, ей не хотелось, чтобы столь упадническое настроение оставалось с ней надолго.
В ресторане, когда девушки выпили еще по бокалу вина и принялись за десерт, подруга-наставница обратилась к подруге-подопечной:
– Как зовут метиску, которую ты сегодня рисовала?
– Линда.
– Как думаешь, получится уговорить ее попозировать тебе?
– В смысле? Она и так позирует и вроде не против, – улыбнулась Эля.
– Это не то. У нее экзотическая внешность, а у тебя интересный почерк. Я бы хотела, чтобы ты нарисовала ее в студии, в определенной обстановке, с хорошим светом. Я найду помещение. Но надо договориться с ней. И сразу узнать насчет ню – тело у нее что надо.
– Прям ню?
– Ну, над композицией и позой я поработаю сама. Твое дело – нарисовать.
– Я найду ее номер в чате и напишу, – без лишних вопросов согласилась Эля.
Сегодня в ней было столько вина, что, придя домой, она даже не взглянула в сторону холодильника. Да и куда важнее было спасти туфли, промокшие под внезапно хлынувшим дождем. Мокрую одежду тоже желательно было сразу закинуть в стирку.
Тут же пришла мысль принять ванну, ведь она замерзла, и ее тело было холодным, как у змеи. Душистая пена обволокла ее воздушными пузырьками. Эля закрыла глаза. Впервые за долгое время она не чувствовала себя никчемной. Если уж ей суждено быть одной, то, может быть, когда-нибудь любимое хобби перерастет в дело жизни.
Подогреваемая не только теплыми струями джакузи, но и чувством собственной значимости, Эля взяла телефон.
– Привет!
– Привет.
Эле на секунду стало страшно за свой внезапный порыв, но спокойный тон собеседника придал ей уверенности.
– Может быть, встретимся?
– Можно. Когда?
– Сегодня, наверное, уже поздно?
– Да, я работаю над книгой.
– Как продвигается?
– Могло бы быть лучше. Но сейчас более или менее наладился процесс.
– Тогда поужинаем завтра?
– О՚кей.
Эля отложила телефон и прислушалась к себе. Ничего. Быстрое согласие, которое дал Мика, не принесло ей ожидаемого удовлетворения. С одной стороны, она радовалась, что все прошло так легко, с другой – сомневалась, уместна ли ее радость после того, как бывший возлюбленный поговорил с ней, словно со старым приятелем.
Она услышала его голос, но не услышала главного: привычных признаний и ласковых слов, которыми он всегда ее называл. Между ними разверзлась пропасть, и если для ее преодоления ей понадобится переступить через себя и стать ему просто другом, она готова. Проблема в том, что она не умела быть другом, даже не представляла, о чем говорить с ним и как себя вести. Неужели интересоваться его работой над книгой, чего она ни разу не делала, находясь с ним в отношениях? Притворяться, заискивать и делиться неудачами в личной жизни – так дружат со своими бывшими?.. Не этого она ждала – не холодного, отталкивающего равнодушия. Дружелюбный тон казался издевкой, откровенным презрением всего, что между ними было, свидетельством отсутствия в Мике хоть какой-то боли и сожаления об их расставании.
Но обратного пути нет. Завтра она проснется, зажмурится, вспомнит сегодняшний вечер, чертыхнется и начнет готовиться к самому неоднозначному свиданию в своей жизни. Эля закрыла глаза, поджала колени, съехала спиной по скользкой поверхности ванны и замерла на несколько секунд под водой, как будто это могло спасти ее от печали.
– Привет, – Мика привстал из-за столика, приветствуя Элю. Как всегда, вежлив, немного робок, суетлив.
Они не вместе всего месяц, но все вокруг наполнилось какой-то новизной. Сырая промозглая весна окончательно сменилась летом, пусть до июня было еще далеко, воздух стал пахнуть теплом, унося ее мыслями в прошлую такую же весну, когда им не нужно было налаживать новый, непривычный формат общения.
Сам Мика как будто помолодел, посвежел, освободился от неприязни к ней, о чем свидетельствовали мягкая улыбка и смеющийся взгляд. Он отличался от того человека с напряженным, почти перекошенным от злости и боли лицом, каким она видела его в последний раз, когда он обвинил ее в чем-то непоправимом.
– Привет.
Эля подставила ему щеку для поцелуя и позволила помочь снять тонкий кожаный плащ. Он же остался в легкой куртке цвета хаки, накинутой на выглаженную молочно-белую футболку.
Присев напротив Мики, Эля улыбнулась, но не стала заговаривать первой. Она деловито заправила волосы за уши, взяла папку с меню и принялась изучать его. Весь ассортимент небольшого кафе умещался на двух страницах. Но это заведение привлекало тематическими вечерами с живой музыкой, которая начиналась часов в восемь-девять вечера. Эля надеялась, что их встреча увенчается приятными посиделками в непринужденной обстановке, когда не обязательно много разговаривать, а вино и расслабляющая музыка сближают лучше любых слов. Разговоры все еще были слишком опасны для них, беседуя, они рисковали сковырнуть свежие раны и отдалиться друг от друга еще больше, обнаружив отсутствие общих тем.
Эле больше всего хотелось сейчас кричать о боли и желании повернуть время вспять и поступить по-другому, но это выглядело бы глупо. Даже себе самой было страшно признаться в том, как отчаянно она сожалеет о своем поступке. Да и Нонна права: убиваться по этому поводу бессмысленно. Но как донести до него, насколько она сожалеет?
Мика как будто не тяготился молчанием: поглядывал по сторонам, часто отвлекался на телефон.
– Я буду салат с рукколой и апероль. А ты?
– Только пиво. Я не голодный.
– Ясно. Плотный обед?
– Скорее, завтрак. Работал до трех ночи, потом отсыпался.
– Значит, твоя книга почти закончена?
Мика кивнул.
– И о чем она?
– О молодом человеке, озабоченном восстановлением истории своего рода.
– Это интересно! – искренне отозвалась Эля. – Это роман?
– Да.
– Расскажи поподробнее!
– Чтобы докопаться до истины, парень едет в Узбекистан на поиски своего родного отца. Туда в пятидесятых годах была сослана семья его мамы. Помимо семейного расследования, в ходе которого героя ждет множество роковых встреч, потрясений, радостей и огорчений, в этой истории затронуты темы любви и дружбы.
– А в какое время происходит действие романа?
– С восьмидесятых годов до наших дней с отсылками в пятидесятые… В итоге герой находит упоминание о своих предках в летописях, параллельно раскрывается история его иммиграции в США. Финальная интрига в том, вернется ли он на родину, куда так глубоко врос корнями, или навсегда останется по ту сторону океана.
Удивительно, но Мика редко говорил так много. Очевидно, он всерьез горит своей книгой, и теперь становится понятно, почему.
– Напоминает историю твоего отца, который тридцать лет назад уехал в США, но все это время продолжал любить твою маму, оставшуюся здесь.
– Верно, – улыбнулся Мика Элиной проницательности.
– Он вернется к ней?
– Этого я тебе пока не скажу.
– Хорошо… Как бабушка?
– Держится. Она очень помогла мне с книгой. Рассказала все, что помнит из тех лет. А помнит она немало.
– Книга получится действительно ценной.
– Да, надеюсь, издатель оценит. Главная моя задача состояла в том, чтобы не просто написать историю своей семьи, но и создать собирательный образ тысяч советских людей, прошедших через подобное. Приправив все это динамичным сюжетом и любовной линией.
– Это очень здорово! Прости, пожалуйста, что не воспринимала всерьез твою затею. Такая история должна увидеть свет, и неважно, станет она бестселлером или нет.