Алиса терпеливо дождалась окончания опроса прокурора, встала, одернула полы клетчатого пиджака от Chanel с вставками золотых нитей, откинула назад локоны песочных волос и приблизилась к свидетелю обвинения.
– Ваша сестра приехала в Москву на заработки, предварительно сдав малолетнего ребенка в интернат в вашем родном городе, так?
– Да. Наша мама заболела и не могла больше сидеть с внуком, сыном сестры. На лечение нужны были деньги. Регина поехала в Москву на заработки.
– И выбрала самый быстрый и легкий способ – проституцию?
– Протест! – подскочил прокурор.
– Хорошо. Она устроилась в ночной клуб танцовщицей. Но у нас есть свидетельства того, что Регина Матросова систематично оказывала секс-услуги за деньги во время так называемых приватных танцев. Она хорошо зарабатывала?
– Да. Она оплачивала мамино лечение и присылала деньги, чтобы я покупала все необходимое для Дани.
– Ее сына?
– Да.
– А чем вы занимались?
– Училась.
– Сестре не было обидно, что она тащит на себе все заботы, финансово обеспечивает семью, а вы ведете веселую студенческую жизнь?
– Ее жизнь всегда была веселее моей. На это она не могла пожаловаться.
– После смерти матери вы тоже приехали в Москву устраиваться на работу. Сестра приютила вас, а сама продолжила заниматься прежним ремеслом, хотя деньги на лечение были уже не нужны.
– Она сказала, что привыкла к хорошей жизни.
– Спасибо за это замечание. – Алиса многозначительно наклонила голову вбок и посмотрела на присяжных. – Попрошу суд обратить на него внимание. Регине Матросовой все еще нужны были деньги, причем большие деньги, потому что среднестатистической зарплатой хорошую жизнь в Москве не обеспечить.
– Протест! – с чувством выкрикнул прокурор.
– Перехожу к сути. В то время, как вас жестоко насиловали трое мужчин, ваша сестра снимала происходящее на видео. Вы знали об этом?
– Конечно, нет! – От возмущения Аглая покрылась пурпурными пятнами и бросила беглый взгляд на клетку.
– У меня есть основания полагать, что вы нам лжете.
– Протест!
– Не я одна ведь полагаю, что, когда одна сестра снимает на видео изнасилование другой, значит, имеет место сговор с целью дальнейшего шантажа? Что вы вообще делали под утро возле клуба?
– Я же говорила – приехала к Регине за ключами.
Алиса подняла брови и продолжила:
– Мои клиенты были одурманены наркотическими и стимулирующими либидо средствами, всю ночь подвергались соблазнению со стороны обнаженной танцовщицы, и в итоге им навязали приват-танец «с хорошей скидкой», прозрачно намекнув, что всем троим светит секс. При этом не учли, что сумма, которую мои клиенты заплатили, была для них весомой даже с учетом дисконта. После длительного ожидания они увидели, что девушка уходит, и последовали за ней, чтобы разобраться, в чем дело. Почему они не обратились к менеджеру? Да потому что его не было в поле видимости! Мы не знаем, что происходило далее на улице до того, как включилась видеозапись, не знаем, как вела себя девушка. Самое важное осталось за кадром. Мои клиенты не отрицают, что девушка сделала вид, будто видит их впервые, однако в целом их воспоминания до сих пор туманны. Вполне возможно, имели место провокации с ее стороны. Аглая, предположим, что вы и вправду не знали, что сестра снимает видео вместо того, чтобы помочь вам или позвать кого-нибудь на помощь. Может ли такое поведение быть вызвано обидой на ваше бездействие, в то время как она вкалывала, чтобы заработать денег? Вкупе с тем же самым планом шантажа, ведь клуб, в котором она работала, посещает в основном публика состоятельная? Опять же, мои клиенты стали исключением – их туда пригласил постоянный член клуба, их руководитель, телевизионный магнат Григорий Селиванов.
– Чтобы ответить на этот вопрос, нужно хорошо знать Регину. Мы всегда были очень разными с ней. Вряд ли она мне когда-нибудь завидовала.
– Позвольте, угадаю: у нее ненасытный сексуальный темперамент? Вы можете предположить, сколько мужчин у нее было?
– Да, мужчин было очень много, начиная с четырнадцати лет. Пожалуй, насчитываются сотни.
– Прошу суд принять к сведению, что в личной беседе с моим клиентом Денисом Жолудевым Регина, выдававшая себя за Аглаю, призналась, что страдает нимфоманией. Она просила профессиональной помощи. То есть то, что она увидела, не было для нее чем-то ужасным. – Алиса снова повернулась к Аглае. – Скорее, это было чем-то вроде нереализованной сексуальной фантазии, правильно? Если верить вашей версии, вы, грубо говоря, увели у нее из-под носа удовольствие в виде трех видных симпатичных клиентов. Вот вам и причина для зависти.
– Соглашусь с вами. Тем более, долгое время я и не знала о существовании видеозаписи. Если бы я пошла в полицию, мне бы сейчас поверили и не пришлось бы выслушивать ваши обвинения в заговоре!
– Это и впрямь чересчур, Ваша честь! – вступился прокурор. – Моя клиентка – жертва! Максимум свидетель! Но никак не обвиняемая!
– Трое человек, Ваша честь, обвиняются в страшных преступлениях. Им грозит серьезное наказание. Нельзя закрывать глаза на неоднозначность поведения сестер Матросовых.
– У вас есть еще вопросы к свидетелю, Алиса Дмитриевна? – спросил судья.
– Да. Самый главный. – Алиса многозначительно посмотрела на присяжных, затем в упор на Аглаю. – На видеозаписи действительно вы или ваша сестра-нимфоманка, которая сочла бы за приятную забаву агрессивный сексуальный контакт одновременно с тремя партнерами?
– Протест!
– Как вам не стыдно! – Аглая нервно взмахнула руками. – Вы же женщина! А если бы с вами такое случилось, а кто-то попытался бы замять это дело, представив все так, будто вас там вовсе не было?
– Вы сами предпочли замять это дело девять месяцев назад. Вы и ваша сестра. У меня больше нет вопросов, Ваша честь.
Алиса осталась удовлетворена допросом. Свидетель была абсолютно не подготовлена. Только вот последняя ее реплика получилась совсем некстати.
Судья объявил дату следующего заседания, и Алиса вышла из зала суда, пожалев, что женщины ее подопечных покинули зал и не слышали ее доводов. Она надеялась застать кого-нибудь из них в коридоре, но там было пусто.
– Где Лидия Васильевна? – с тревогой спросила она у Палыча.
– Сюзанна посадила ее в такси.
– А сама Сюзанна где?
– В моей машине ждет. Поедем с ней в офис, там дел по горло.
– Я хотела бы поговорить с ней.
– Может, дашь ей время очухаться?
– Хорошо. Организуй нам встречу на завтра.
– Спасибо, что согласились встретиться.
Алиса размотала цветастый мягкий шарф и кинула его на пустующий третий стульчик за маленьким деревянным столиком. Как будто за этим столиком в принципе могли поместиться трое! Двоим и то тесно. Но она любила эту уютную кафешку на Патриарших. Летом здесь распахивали окна, и создавалось ощущение слияния с гуляющей толпой.
Алиса умела подбирать места встреч под собеседника. Она знала, кого пригласить в офис, кого в ресторан, а с кем разделить маленький столик в кафе, не лишенном аристократичного лоска и изысканности в меню. Впервые увидев Сюзанну, она сразу поняла, что эта утонченная особа способна оценить скромное очарование подобного заведения.
Но, видимо, не сегодня.
– У меня мало времени – на работе аврал в связи с последними событиями, – пояснила Сюзанна.
Алиса понимала, что это не просто слова. Потеря одной из ключевых фигур, отвечающих за новостное вещание, минус хороший оператор, похоронившая на днях сестру и погрязшая в судебных дрязгах корреспондент, безхозный пока еще отдел кадров, и она – эмоционально выпотрошенная правая рука шефа.
Алиса заказала кофе и уточнила, что будет пить Сюзанна. Та махнула рукой. Два кофе, значит.
– Вы допускаете мысль, что Валентин невиновен?
– Нет. – Сюзанна посмотрела на Алису нарочито высокомерно. – Как бы ни было горько, в первую очередь я верю своим глазам.
– Я говорю про второе обвинение, в предумышленном убийстве.
– Чем оно отличается от первого? Вы действительно считаете, что я теперь в силах оценить, на что способен человек, за которого я собиралась выйти замуж?
– Мои подзащитные не отрицают факта изнасилования. Хотя при отсутствии главного свидетеля они и этот случай могли бы обрисовать с более выгодной для себя стороны. Но в умышленном преднамеренном убийстве они не сознаются, тут у них стройная слаженная версия.
Сюзанна слушала ее с плохо скрываемой надеждой получить информацию, которая оправдала бы ее возлюбленного, но в то же время с горьким пониманием, что это невозможно.
– Он хочет свидания. Каждый из них желает объясниться. Думаю, это довольно смело с их стороны. Но я решила для начала встретиться с вами сама. Надю сложно вытащить на встречу из-за детей, а Эля…
– Беременна, – закончила за нее Сюзанна. Ее благородное лицо исказилось, будто от физического страдания. – То есть я самая меньшая по значимости. Мне и больно-то быть не должно. Я всего лишь невеста, подумаешь. Даже забеременеть не успела. Что ж, пожалуй, в этом что-то есть. Мне проще всех будет перевернуть эту позорную страницу. На первый взгляд.
– Конечно, вам тяжело. Конечно, вы любили Валентина, и такое не может пройти в один миг. Вам кажется, что вас предали…
– Кажется?
– Когда у них случился клубный загул, вы не общались с ним. А к предполагаемому убийству он, возможно, вообще не приложил руки.
– Да дело тут не в предательстве или измене – он меня уже предал однажды, и я простила. Весь ужас в том, что он оказался настоящим зверем, чудовищем, совершенно не тем человеком, которого я, как мне думалось, знала.
– Можно ли знать кого-то на сто процентов? Мало ли событий и воздействий извне, способных извлекать внутренних демонов? Сюзанна, вы выросли в небольшом городе. Да что там говорить – все мы, русские люди, не раз наблюдали на примере своих близких, знакомых или соседей, как алкоголь воздействует на сознание некоторых личностей, меняет их до неузнаваемости, ломает судьбы. Все, что вы видели на записи, все, что они совершили и сейчас с трудом могут вспомнить, – все было совершено не только в состоянии глубокого алкогольного опьянения, но и под воздействием сильнейших психотропных препаратов. Помните историю гениального советс