А ведь когда-то ее шизофрения поддавалась лечению. Апатия сменялась на интерес к жизни, лень – на активную деятельность, равнодушие – на эмоциональный всплеск. Чувствовала ли она во всем этом фальшь и непостоянство? Да. Было ли это таким же временным просветлением, которое случается с ней иногда сейчас? Скорее всего. Только тогда оно приносило ей радость и дарило надежду, а сейчас лишь позволяет прочувствовать каждой клеточкой весь ужас ее положения.
Здесь ее не вылечат. Ей будет только хуже, а потом все закончится. Но это произойдет скоро. Очень скоро.
«Лиза-Артем-Лука…»
«Карета» приветливо мигала вывеской. За десять лет здесь на первый взгляд ничего не изменилось. Хорошо, что среди охраны, хостесс и барменов не обнаружилось знакомых лиц. Троим вчерашним уголовникам было не так уж сложно затеряться в большом городе, но они рискнули встретиться именно в этом заведении. Вероятно, каждый из них по-своему скучал по этому месту. И если кто-то и мог узнать их, то уж точно не завсегдатай, преданный этому бару, а тот, кто внимательно следил за громким делом десять лет назад.
Дело длилось несколько месяцев. Адвокат защиты билась так отчаянно, что, даже несмотря на проигрыш, ее и без того высокий рейтинг просто взлетел. Впрочем, проигрышем этот итог можно назвать лишь условно, поскольку после очередной апелляции срок заключения был уменьшен с двадцати пяти лет колонии до пятнадцати. А хорошее поведение заключенных сократило срок их несвободы еще на пять лет.
Вернувшись в Москву из мест заключения, друзья на первое время поселились у Дэна в большой пустующей квартире. Но они не успели толком пообщаться, после первой же ночевки разбрелись по своим делам. А вечером решили выпить пива.
– Как ты? – спросил Мика Вэла с едва уловимой улыбкой – приятель, как всегда, пришел первым, успел занять свой привычный угол и заказать литровую кружку пива. – Как будто и не было этих десяти лет, правда?
– Да ты в зеркало посмотри – мать родная не узнает! Газон вон седеет на подбородке. «Не было!» – усмехнулся он. – Я так вообще еле разогнулся, чтобы прийти сюда, – похоже, в поезде продуло. И руки трясутся, как кровати в мотеле.
– Главное, чтобы отец узнал, – загадочно произнес Мика. – И вообще, дай нам всем время. Спина твоя пройдет, а я… Все не так критично. – Он почесал заросший щетиной подбородок.
– Михан без паклей – не Михан, – заметил Вэл.
– Уже почти отросли… Да и хрен бы с ними.
– Ладно. Ты куда ускакал с утра?
– В издательство, – улыбнулся Мика. – Сдал рукопись, которую написал в тюрьме.
– Да не пизди! – оживился Вэл. – Взяли?
– Редактор брезгливо поморщился, принимая работу, но по его глазам легко было догадаться, что он только ее и ждал. – Мика поджал губы и хитро отвел взгляд.
– Как ты вовремя сориентировался! Переквалифицировался и даже на нарах был при деле.
– Да и сюжет продиктовала сама жизнь.
– Да уж. Подарок судьбы, ничего не скажешь.
Дэн, как всегда, присоединился к друзьям последним.
– Вот он, наш вечно занятой. Примчался, – прокомментировал Вэл. – А где это его так отполировали? – спросил он у Мики с отвращением. – Иди отсюда! Чего ты забыл в компании двух зэков?
Дэн еще с утра надел выглаженную рубашку, брюки и пальто, предложив и Мике воспользоваться своим гардеробом. Тот не пренебрег предложением, поэтому Вэл не меньше потешался над внешностью Мики, который благодаря гардеробу Дэна теперь выглядел представительнее, чем до заключения под стражу.
– Он просто завидует, что ему ничего не подошло из твоего шкафа, – заступился Мика за Дэна. Вэл похудел немного, но все равно превосходил друзей по объемам на два размера.
– Меня мог переодеть только один человек, – с грустью произнес Вэл. – И это не один из вас… Ладно, братан, куда ты ходил такой красивый? – Он встал и хлопнул Дэна по плечу. – Мика вон отнес в издательство очередной будущий бестселлер с нами в главной роли.
– Поздравляю, – вежливо, но отрешенно ответил Дэн. – Я пытался связаться с детдомом, чтобы договориться о встрече с детьми. Завтра пойду в больницу справляться о состоянии Нади. Как твоя спина?
– Лекарство действует. – Вэл покосился на опустевшую кружку. – Жить буду. Но мать решил не пугать таким видом, пойду к ней завтра. Как вы вообще? Жаль, что нас разъединили. Чего вот им стоило нас поселить в одном месте? С одной стороны, сейчас нам есть о чем поговорить, а с другой – я бы не отказался от более благородного окружения в предыдущие десять лет. Какой только швали там не было!
– Согласен, – сказал Мика. – Хотя мне, можно сказать, повезло: первые семь лет моим соседом был спокойный старик. Но потом он умер. Статья у него страшная, но поговорить с ним было о чем. Иногда он мне заменял радио. И волну даже переключать не хотелось.
– Вор в законе какой-нибудь? – предположил Вэл.
– Да, из тех.
– Я тоже много кого перевидал, – сказал Дэн. – Какая-то текучка – то один, то другой… Столько психологических портретов нарисовал… Случались и странности. На пятый год меня посетил подозрительный тип. Сказал, что может вытащить меня из тюрьмы хоть завтра, но домой я все равно не попаду – он якобы заберет меня в живописное место для реализации какого-то секретного проекта.
– Да уж, чего только не случилось за эти десять лет… – Вэл почесал густую бороду и мечтательно отвел глаза, словно припоминая лучшие моменты жизни.
– И он был не с зоны. Представился адвокатом по фамилии… дай бог памяти… Жданов. Владислав Жданов. К вам не приходил такой?
Мика покачал головой.
– А ты что?
– Я тогда уже предполагал, что нас могут освободить раньше назначенного срока и мне нужно будет забирать детей из детдома. Признаться, соблазн поверить ему был велик. Он предлагал взять на себя заботу о детях, обеспечить их всем необходимым до совершеннолетия. Но я не повелся на его странные, но заманчивые обещания.
– А с Надей что?
– Ей поставили шизофрению. Лечат-лечат – вылечить не могут. Потому что так не лечат! Антидепрессанты медленно убивают. Я ведь ее почти вылечил тогда. Любить человека надо сильно, не бросать, не предавать, слушать каждую мелочь, угадывать желания, верить. Боюсь представить, в каком она состоянии сейчас. А попасть к ней сложно. Когда ее признали недееспособной, опекуном был назначен ее отец. При госпитализации он составил список нежелательных посетителей, и на первом месте там я. Сейчас он умер, поэтому буду подавать на опекунство. Под шумок, может, разрешат свидание. Только бы поскорее, а то у меня такое чувство, что каждый день на счету!.. Парни, простите, что гружу вас, но со мной сидел один нейрохирург. Не спрашивайте, как он там оказался. В общем, он сказал, что в пятидесяти процентах случаев то, что мы называем психическим отклонением, – это результат патологий развития мозга, и в восьмидесяти процентах из этих пятидесяти случаи операбельны. Вы не представляете, чего мне стоило высидеть последующие два года после этого разговора! Надин мозг никто никогда не обследовал. Для этого, видите ли, нужны сильные головные боли или как минимум галлюцинации. А тому, что ей мерещатся звуки и запахи, я значения не придавал. А тот врач мне по полочкам разложил, что все это верные признаки опухолей и дисфункций в мозге. – Дэн для убедительности постучал кончиками пальцев по своей бритой голове.
– Если ты сможешь вернуть Надю и детей, то я искренне за тебя порадуюсь, – отозвался Мика.
– Настолько далеко я не загадываю. Вернуть их домой – да, это задача минимум. Воссоединиться семьей – моя мечта. Но ушедших лет не вернуть.
– Это точно.
– Как Эля?
– Я сегодня звонил ее подруге Нонне. Ох, она меня никогда не любила! Но, на удивление, сдержанно поговорила со мной. Я, правда, быстро понял почему. Она решила, что мне до Эли уже не добраться. Она живет в Лос-Анджелесе, вышла замуж. Нашу дочку зовут Жаклин. А теперь у нее есть еще и сын.
– М-да-а, – протянул Вэл.
– Мы просрали наши семьи, наших детей и их детство, – заключил Дэн.
– Жаклин десять лет. Я хочу увидеть ее. Хочу просто увидеть свою дочь. Как так вышло, что Эля лишила меня двоих детей, а теперь воспитывает двоих же с другим мужчиной?
– Будут у тебя еще дети. Не связывайся больше с этой Элей. Она отреклась от тебя уже на первом заседании суда, – напомнил Вэл.
– Как и остальные девушки, – заметил Мика.
– Да, как и остальные. Только Надюху можно понять – ей совсем дурно стало от этого всего.
– А Эля была беременна, тоже гормоны, все дела, – попытался оправдать бывшую подругу Мики Дэн.
– Ну да. Только у Сью не было уважительной причины повести себя, как последняя стерва, – подытожил Вэл.
– Расслабьтесь, что за соревнование началось? Ни одна женщина в здравом уме не станет поддерживать тех, кто сверкает на том видео, – сказал Мика.
– А как же любовь? – не унимался Вэл. – И кстати, Алиса нас очень неплохо поддерживала, хотя знала не так уж хорошо.
– Она профессионал, это ее работа. К тому же ты говорил, что она была влюблена в тебя по молодости, – сказал Дэн.
– Но в вас-то не была. Она не просто поверила нам, но еще и раскрыла глаза на то, как на самом деле могли обстоять дела. Не мы уверяли ее в нашей невиновности, а она нас.
– Повторюсь, она профессионал, – настаивал Дэн. – Палыч сделал нам хороший прощальный подарок.
– Именно прощальный. Он писал мне несколько месяцев. С каждым письмом фразы становились все суше и короче. А потом перестал писать. А я через него узнавал, как у Сюзанки дела.
– Я поеду в Калифорнию, – заявил Мика, бахнув об стол пустой кружкой. – Сначала в Сан-Франциско к папе, а оттуда в Лос-Анджелес. Не ради Эли – я хочу увидеть дочь. Не знаю, что у меня будет дальше – пятый десяток все-таки. Но я не могу взять и забыть о существовании дочери.
– Ну, не знаю, – усомнился Дэн. – Твоя дочь растет в полной семье, что ей даст твое появление? Это мои, как сироты, десять лет пр