Она нахмурилась, уловив нечто необычное в его тоне.
— Так мы не увидим?
— Ничего подобного я не говорил. Друзьям можно показать.
— Например, мне, — сказала Розалина. — Это же моя ручка.
— Почему бы нет? — согласился Даннерман. — Только сделайте, пожалуйста, вот так… — Прикрыв листок двумя ладонями, он поднес его к глазам. — Можете?
Розалина недоуменно посмотрела на него, однако послушалась.
— Слава богу, что у меня радиальная кератомия, — пробормотала она. — О…
Закрыв бумажку рукой, старуха с интересом посмотрела на Даннермана и лишь затем передала листок Пэт.
— Надеюсь, у вас зрение получше.
Зрением Пэт похвастаться не могла, но, поднеся клочок серой бумаги к глазам, все же разобрала расплывшиеся каракули:
Если у кого-то есть идеи насчет побега и т. д., то давайте делиться ими вот таким способом.
— О, — произнесла Пэт. — Понимаю.
Мартин и Джимми Лин уже требовали показать бумажку им, а Даннерман, взяв другой клочок, принялся писать еще что-то. Закончив, он передал его Пэт.
Спрятанное оружие? У меня в поясе есть нож из гибкого стекла. Мартин, что в лацкане? У кого еще?
Новое занятие увлекло всех, вот только ручка оказалась одна.
— Стоп, — сказала Розалина. — Давайте сделаем так, чтобы все прочитали. Будем передавать бумажки в алфавитном порядке. Согласны? После того, как все прочтут, от них надо избавляться.
— Как? — спросил Джимми.
— Не знаю. Может, прожевать и проглотить?
Лину такое предложение не понравилось, но Даннерман сказал:
— А если попробовать сжечь их в плите?
Дождавшись, пока все ознакомятся с первой запиской, он попытался воплотить свое предложение. Получилось. Скомканный клочок обуглился, и Даннерман, осторожно достав его из плиты, растер улику в порошок.
Закончив опись, пленники обнаружили, что имеют в своем распоряжении небольшой арсенал: стеклянный нож Даннермана, пластиковый стилет Мартина, проволоку-гарроту Джимми Лина. Даже у Розалины в ботинках нашлась пара иголок. Пэт смущенно призналась, что единственная из всех поднялась на «Клипер» без припрятанного оружия.
Но когда, после обмена информацией о том, что им удалось утаить от пытливых посторонних глаз, эйфория улеглась, Пэт снова поддалась отчаянию. Приятно знать, что какое-то оружие у них есть. Но что толку в оружии, если нет плана, как его применить?
Поначалу новая игра доставила Пэт огромное удовольствие, напомнив о давно забытых школьных днях. Затем увлечение приелось. Сказать было, в общем-то, нечего, а кроме того, все опять проголодались.
Пока каждый себе что-то готовил, Розалина осматривала плиту.
— Тут должен быть источник энергии, — озадаченно сказала она. — Но я найти его не могу. Может быть, в основании? Все остальное — просто металл.
— Прелюбопытный металл, — проворчал Мартин. — Он даже не нагревается снаружи.
— Как микроволновка, — заметила Пэт. Розалина покачала головой.
— Это не микроволновка. Джимми положил овощи в фольге, и она не заискрила. Не знаю точно, что… о, черт! — По камере распространился запах подгоревшего говяжьего рагу.
— Проклятие, — пробормотал Даннерман. — У меня уже слюнки потекли.
К тому времени, когда им удалось извлечь упаковку из плиты, рагу сгорело, и в конце концов Мартин просто вытряхнул содержимое на пол.
Он же обратил внимание еще на одну любопытную деталь.
— Посмотрите, колесики больше не крутятся.
Пэт, пригнувшись, заглянула под основание плиты и обнаружила, что колесики на самом деле представляют собой металлические шары. Она толкнула устройство, и оно нехотя проехало по эластичному полу, однако шары и впрямь не вращались.
— Чудик катил ее без особого труда, — недоуменно сказала Пэт.
— Может быть, — задумчиво заметила Розалина. — А может, они вообще не крутятся. Вот вам и еще один образец той технологии, за которой мы охотились.
— И вот что получили, — сварливо пробурчал Мартин. Захватив с собой еду, Даннерман и Пэт устроились у стены.
Даннерман что-то обдумывал — возможно, с надеждой предположила Пэт, как выбраться из камеры. Она постепенно привыкала к тому, что ее кузен — тайный агент; раздражение проходило, а любопытство разгоралось.
— Поговорим, Дэн?
Он непонимающе посмотрел на нее.
— Что? О, конечно. О чем ты думаешь?
— Ты сказал, что после колледжа тебя забрали в армию… ну, на эти курсы…
— Да, на курсы, не в армию. У меня была лихая форма и никаких тридцатикилометровых марш-бросков.
— А потом?
Некоторое время Дэн задумчиво жевал.
— Когда меня призвали, оказалось, что люди в форме больше не нужны. Им требовались оперативники, работающие под прикрытием. Решили, что я как раз подойду для работы с преступниками-интеллектуалами и террористами-яппи. Я возражал. Говорил, что не хочу шпионить за старыми друзьями. Хорошо, сказали они, дадим тебе что-нибудь еще. И дали. — Он покачал головой. — Приказали внедриться в банду, работавшую на сверхлегких самолетах в округе Оранж. Эти мерзавцы захватывали маленькие города и наводили ужас на жителей. Три-четыре недели ходил во всем кожаном и ни разу не помылся в ванне. Почти как здесь. Только там еще были постоянные стычки. Наши агенты, проникавшие в эти банды, часто погибали: один разбился на самолете, двоих застрелили, еще один парень утонул. В общем, я поработал там недолго, а потом сказал, что уж лучше буду заниматься теми, кто мошенничает с налогами, или радикальными террористами.
Джимми Лин, усевшись поблизости, внимательно слушал рассказ Даннермана. Пэт покосилась на него и с усмешкой повернулась к кузену.
— Думаю, ты сделал правильный выбор. Мне трудно представить тебя в кожанке, с немытыми патлами. Но, послушай, это же было лет восемь—десять назад. А ты ведь даже не ушел, когда на нас свалилось наследство, почему?
— Мне это понравилось, — просто сказал он.
— Что еще ты делал? — не отступала Пэт.
— Все, что приказывали. Много чего. Перед тем как прийти к тебе, занимался наркотиками в Нью-Йорке. Много было антитеррористических заданий: движение «Свободная Бавария», испанские ребята, взорвавшие колонну Нельсона в Лондоне…
— Ты приходил к ним, становился их другом, а потом в результате всех этих приключений отправлял кого-то в тюрьму?
Даннерман обиженно посмотрел на нее.
— Только плохих парней. Пэт покачала головой.
— Дэн-Дэн, знаешь, что я о тебе думаю? Ты ведь работал не из-за денег. По-моему, тебе хотелось оберегать людей. Ты как воспитатель из детского сада: Хосе пописал в молоко Эльвиры, и ты даешь ему хорошего тумака, но делаешь это и ради нее, и ради него.
Даннерман вздохнул и поправил воротник рубашки.
— Кому-то же нужно поддерживать мир и порядок. Или ты знаешь способ лучше?
— Нет. — Пэт смотрела на кузена по-новому. — Не знаю. Наверное, это интересно и благородно. — Он пожал плечами. — Ты ведь не был добрым ребенком. Что случилось? Или состраданию теперь учат в шпионской школе?
— Не совсем. Нас, конечно, учили воздействовать на людей, но только для того, чтобы манипулировать ими. — Он взглянул на Джимми. — Впрочем, в этой области я не единственный специалист, да? — Капитан промолчал, наблюдая за лицом Даннермана и поддерживая стоявшую на колене чашку с остывающим гуляшом. — Вы ведь знали, что я агент?
Лин вздохнул.
— Если вам хочется знать, профессиональный ли я агент, как вы, то ответ будет «нет». Но я знал о вас. Мне сказали в консульстве, когда я вернулся из Хьюстона. Вот почему при первой встрече я вел себя так… недружелюбно. — Он покаянно посмотрел на Пэт. — Видите ли, мне нужно домой, я хочу домой. Но в Китае меня ждет арест, ордер уже выписан. Какое-то надуманное политическое обвинение, но там к этому относятся серьезно. А попасть в китайскую тюрьму мне совсем не с руки. Мне обещали, что закроют дело, если я окажу небольшую услугу государству. Что, спрашиваю вас, мне еще оставалось?
Пэт не ответила, затем, помолчав, сказала:
— Давайте сменим тему, ладно? Без обид. Все мы делали то, что нам приходилось делать, и посмотрите, куда это нас завело.
Время шло. Пэт с интересом обнаружила, что оно идет даже тогда, когда ничего не происходит. Да, конечно, процесс изменений тоже имел место. Эти изменения происходили медленно, но оставляли след. У мужчин отросли липкие на вид бороды, да и у Пэт растительность под мышками уже не кололась.
Однако по-настоящему почти ничего не произошло. Пару раз ненадолго появлялся Чудик, куда-то спешивший и не настроенный на болтовню. Время от времени кому-то в голову приходила какая-то мысль, которая тут же записывалась, и бумажка передавалась другим, но эти идеи ничего не давали.
Основное время уходило на то, чтобы поесть и облегчиться; промежутки между ритуалами тянулись невыносимо скучно. Пэт с удовлетворением выяснила, что способна почти каждого обыграть в самодельные шашки. Исключением оставалась только Розалина. Пока они с Даннерманом играли, должно быть, сотую партию, Джимми Лин пытался сделать карты из обрывков упаковочной бумаги.
— Может, мне удастся обыграть кого-то в покер, — угрюмо заметил он.
Пэт задумчиво посмотрела в зеркальный потолок.
— Твой ход, — напомнил Даннерман.
— Подожди минутку. Дайте мне бумагу и ручку, Джимми. Появилась одна мысль…
Она начала писать:
А что если занять Чудика какой-то игрой?
Пэт протянула бумажку Даннерману, когда Джимми сказал:
— Эй, похоже, Чудик возвращается!
Стена действительно помутнела. Не зная, что делать с запиской, Пэт оглянулась и, не обнаружив ничего подходящего, сунула бумажку в рот.
Однако проглотить ее уже не успела, застыв от изумления. Чудик и впрямь вернулся, но не один. Вместе с ним в комнату вошли два человеческих существа.
— Вот это да! — восхищенно воскликнул Джимми. — Две голые женщины!
Так оно и было: бедняжек, каждая из которых потирала одной рукой шею, а в другой держала сверток с одеждой, подгоняла пара Доков. На лицах обеих женщин застыло выражение страха и злости.