Коллеги в учительской устроили по этому поводу праздничное чаепитие с пирожными. Похоже, коллектив тут подобрался неплохой и дружный.
Я не вписывался. Я был слишком собран и насторожен, слишком мрачен для этого светлого полдня, весь мой жизненный опыт кричал о том, что надо готовиться к худшему, ведь оно непременно произойдёт.
А местные жили не так, и будущее их совершенно не пугало.
Я не понимал местных шуток, а сам шутил невпопад. Иногда я по привычке приводил какие-то факты из моего прошлого, и ловил на себе странные взгляды. Полагаю, окружающие списывали все эти странности на психологическую травму, которую я пережил после нападения, и относились ко мне снисходительно и по-доброму.
Образовательный процесс не сильно отличался от того, к которому я привык. Я вел занятия, заполнял документы, которых оказалось значительно меньше, чем раньше, и все они были электронными, тренировал футбольную команду в ожидании соревновательного сезона. С этой стороны ко мне было не подкопаться.
Основная сложность заключалась как раз в том, что никто и не подкапывался. Даже не пытался.
Я был обычным преподавателем физкультуры в обычной московской школе. Никакого подвоха, никакого двойного дна.
Жизнь была благополучна, спокойна и легка, и мне, привыкшему к постоянному преодолению трудностей, чего-то в ней не хватало.
Впрочем, у меня еще много времени, чтобы привыкнуть, пока нас всех не сметет хроноштормом.
Если он вообще на нас налетит.
А если нет, то мне так и придется жить в мире, который я построил.
Или в мире, который я сломал.