— И далеко еще до деревни? — спросила Маринка.
Я пожал плечами, сверившись с картой, в которой давно запутался. Ответил Петька, бесцеремонно выкинувший пустую бутылку в окно. Благо, вокруг тянулись одни только поля пшеницы и гороха.
— еще минут десять-пятнадцать и подъедем. Тут, главное, нужный поворот не пропустить. Ты, Санек, как шлагбаум увидишь, так, налево после него не забудь повернуть. А там через лесок и в деревню прямой дорогой.
Тут как раз из-за ближайшей группки одиноких акаций вынырнул шлагбаум. Он был перекошен, с облупившейся краской и насквозь ржавый. Слева стояла убогая деревянная будка, поросшая травой.
— а знаки где, — угрюмо поинтересовался я сам у себя, притормаживая.
Впрочем, судя по состоянию самой железной дороги, вряд ли со времен Сталина здесь ездили поезда.
Шпал я вообще не разглядел, раздумывая о том, что придется вылезать и поднимать шлагбаум руками, а между рельс паслось, пощипывая травку, стадо единорогов.
Я, как безумный, вдавил педаль тормоза в пол, едва не стукнувшись лбом о баранку! Катя задела локтем дверцу и вскрикнула! Петька с глухим стуком упал под сиденье, и от туда донеслись его приглушенные ругательства вперемешку с угрозами в мой адрес.
А единороги и ухом не повели, продолжая объедать траву вокруг железной дороги.
— Ты чего?! — Катя бросила в мою сторону гневный взгляд, но, когда я ткнул пальцем в сторону единорогов, открыла рот и выпучила глаза, прильнув к лобовому стеклу и напрочь забыв об ушибленном локте.
— …и распну на кухне в раковине! — закончил Петька. Его кудлатая голова показалась над сиденьями.
В отличие от Кати и Маринки, он сразу все заметил и удивлено присвистнул, разглядывая диковинных животных.
Единорогов было пятеро или шестеро, не могу сказать точнее, поскольку они лениво бродили туда сюда в густой траве, то и дело исчезая из поля зрения. Все одинаково похожие на обыкновенных лошадей. С той лишь разницей, что все они были белоснежными, без единого темного пятнышка, размером даже меньше пони, а изо лба каждого выпирал небольшой, но массивный рог. Единороги не предпринимали никаких попыток удалиться или бежать. Судя по виду, им было глубоко наплевать и на машину и на сидящих в ней людей. Единороги мирно щипали травку, дергали шикарными белыми хвостиками и изредка негромко ржали.
— Магнитобуль! Доставай! Живее! — страшным шепотом заорал Петька.
— И фотоаппарат, — Маринка исчезла за креслами. Вслед за этим раздалось шуршание пакетов и стук пивных банок.
Все единороги вдруг разом подняли головы и навострили уши, смотря в нашу сторону. Я даже смог разглядеть, что тот конец рога, который выпирал изо лбов животных, порос белым пушком.
— Вот, — Маринка выпрямилась, подавая Кате упакованный «Кодак», а мне сумку с магнитобулем.
И в этот миг единороги сорвались с места и стремительно умчались в сторону начинающегося леса.
Как ни торопилась Катя, они лишь запуталась в упаковке фотоаппарата, а единорогов к тому времени и след простыл. Я же распаковал магнитобуль, положил его себе на колени и включил.
Экран засветился, и Петька за моим плечом вновь ошарашено присвистнул; вся дорога, лес и деревня, схема которой передавалась по спутнику, были покрыты зеленой густой сеткой, в некоторых местах попросту сливаясь в мутно-зеленые пятна. Я почувствовал, что резко вспотел. Ведь зеленый цвет и обозначал ин-энергию…
В полном молчании миновав небольшой лес, в котором скрылись единороги, мы, как и обещал Петька, въехали в Калкино.
Магнитобуль стоял на бардачке, включенный, и показывал, что мы въезжаем в сплошную зеленую кляксу ин-энергии. Откуда ее здесь столько взялось, было не понятно и от этого немного страшновато. Наверное, по той же причине и молчали.
Когда появились первые заборы и выглядывающие из-за них саманные домики, Петька стал указывать дорогу. Вернее будет сказать — путь, потому что о дорогах здесь, судя по всему, ничего не знали — один сплошной песок и мелкая галька. Асфальта и след простыл сразу за железной дорогой.
Домик, к которому мы подъехали, оказался выложенным из красного кирпича, ухоженным и с крепким деревянным забором. Внутри был двор и несколько пристроек, включающих в себя свинарник, сарай с осевшей крышей, летнюю кухню и своеобразную беседку, крышу которой заменял разросшийся виноград.
Бабушка Петьки и вправду была похожа на Фаину Раневскую. Выскочила она, когда мы уже въезжали во двор, а Петька закрывал за нами ворота.
— Приехали, наконец, дорогие мои, — всплеснула она руками, и на нас повеяло запахом свежего хлеба и борща. Не знаю, как у остальных, но у меня тот час началось обильное слюноотделение. Да и девушки, похоже, перестали бледнеть и несколько оживились после нашей встречи с единорогами.
— Привет, ба! — к крыльцу подбежал Петька и крепко обнял бабушку. Она оставила на его спине два мучных отпечатка своих ладоней.
— Ну, вы проходите, проходите в дом. Я, как знала, что вы с утра приедете! Пирожков напекла, борща вот…
— Сейчас, ба, выгрузим все.
— Да, чего выгружать-то? — удивилась бабушка, — чай, не украдет никто, не в городе! Оставьте все, как есть. Сначала завтрак — остальное потом! Делать нечего, мы зашли.
Домик изнутри выглядел таким же уютным, как и снаружи. Бабушка провела нас на кухню, где в углу трещала дровами и дымила кирпичная русская печь, рассадила вокруг круглого стола и принялась хлопотливо накрывать.
Вскоре пред нами появились тарелки с борщом, пиала салата, нарезанный толстыми ломтями хлеб, пирожки, еще сохранившие в себе жар печки. Поставив на стол кувшин со свежим молоком, бабушка присела тоже и не сводила с нас глаз, пока мы не опустошили свои тарелки. Потом вдруг спросила:
— Петь, ну, что, ты нас так и не познакомишь?
— Это Сан Саныч, — спохватился Петька и ткнул в меня пальцем, — он у нас в группе мозговой центр! Представляешь, пишет сочинения по литературе, не списывая с учебников!!
Судя по всему, бабушка не поняла тонкий студенческий юмор, но охотно улыбнулась в ответ.
— Это Марина. Я тебе о ней рассказывал.
— Когда уж поженитесь-то? — спросила бабушка, чем вогнала Маринку в краску.
— А это Катерина, жена Саныча!
Бабушка смерила нас с Катей оценивающим взглядом, словно размышляла, подходим ли мы друг другу или нет, а потом сказала:
— А меня можете звать бабой Лидой. Меня все так и зовут. Чай, с тридцатых годов, как отец мой здесь поселился, так и живу.
Я взял пирожок и стал его осторожно жевать. Пирожок был горячим и оказался с луком и яйцом. Баба Лида посмотрела куда-то за наши спины.
— А вы приборы взяли? — неожиданно спросила она.
— Какие приборы?
— Ну, чтоб нечисть всякую излавливать для своих изучений…
— Ба, я ж тебе говорил уже, что не нечисть это, — ответил Петька, — это…как бы тебе объяснить…это, в общем, поймать нельзя. Оно как картинки из воздуха. Галлюцинация.
— Галлюцинация?! А почему тогда соседа моего, вон, Николаича Трофимова, чуть единороги в лес не утащили?
Я сразу почувствовал, что вокруг все насторожились, а сам перестал жевать пирожок.
— Какие единороги? — почти шепотом поинтересовался Петька.
— Будто вы, дорогуши, не знаете! Чай, любой, кто сюда со стороны железной дороги заезжает их видит. Знай себе, пасутся, словно лошади обыкновенный, да только с рогом! Ну, так думали, они никого не трогают, а тут Трофимов в лес за грибами потопал, да и пропал! Дня три его искали, а он сам вышел. Растрепанный весь, без корзины, босой, да борода наполовину вырвана! А глаза б вы его видели…
— Что глаза?! — непроизвольно вырвалось у меня.
— Выпучены, словно запор у него, вот что. Ну, рассказал потом, что не успел он в лес углубиться, как единороги эти со всех сторон повыскакивали, окружили и прохода никакого не дают — бодаются! Хотел он их корзиной припугнуть, так они корзину копытами выбили, его самого наземь повалили, да потащили куда-то. Бедный, даже не помнит, как ему вырваться-то удалось. Бродил потом по лесу, пока на знакомые тропинки не набрел. Вот. А вы говорите — картинки из воздуха! — баба Лида торжественно поднялась, собрала грязную посуду и вышла на улицу.
Некоторое время все мы молчали. Я в задумчивости доедал пирожок, хотя вкуса его не чувствовал.
— Вот те на, — протянул Петька, — объясни мне, Санек, несведущему, разве ж ин-энергия может приобретать плотные формы? Чтоб бодаться-то?
— Не может, — ответил я, подумав, — вернее, ничего такого пока не наблюдалось и не доказано.
— Но ведь ин-энергия это просто немного иные сгустки воздуха, разве не так? — спросила Катя.
— Так, — согласился я.
— Тогда, что это были за единороги?
Три пары глаз выжидающе уставились на меня. Я разом почувствовал себя на экзамене по истории, сидящим перед грозными очами Валентина Семеныча Кадыкова. Я понял, что экзамен провалю, потому что никакого ответа — ни точного, ни расплывчатого, ни относительного — не знал.
Простые, как и сложные формы ин-материи бесплотны! Это доказано! Но, тем не менее, я попытался выпутаться:
— Ну-у, понимаете, один только заблудившийся лесник ведь ничегошеньки не решает! В конце концов, он действительно мог увидеть единорогов и так испугался, что бухнулся в обморок. Все остальное ему попросту приснилось! Других ведь случаев не было, верно?
— а еще он мог заблудиться. Но какой мужик сознается, что заблудился в родном лесу? — подхватила Катя, — вот и придумал сказку для окружающих! Единорогов-то многие видели, вот и поверили.
— Ага, а бороду он сам себе выщипал, — буркнул Петька, но его никто не услышал.
— Ладненько, — я взял еще один пирожок. Просто очень люблю пирожки, — теперь с бабой Лидой нужно поговорить…
Как раз она и вошла, держа в руках тазик с вымытыми яблоками. Катины глаза возбужденно заблестели. Яблоки были ее тайной слабостью и предметом обожания.