Развитие речи дает и некие «побочные эффекты», например, установлено, что речевые центры связаны с центрами, контролирующими движения правой руки. Прямохождение высвобождает руки, которые начинают активно использоваться для коммуникаций и простейших значимых жестов, как у современных бабуинов и орангутанов. Постепенно жесты сопровождаются звуками, вероятно, первоначально лишь дублировавшими жесты, а затем приобретающими самостоятельное значение.
Логика этого процесса очевидна, но лишь в том случае, если взять за отправную точку тот факт, что именно речь и язык являются наиболее типичными формами общения между гоминидами. Однако, несмотря на высокоразвитую организацию, например, орангутанов и шимпанзе, у них не только не развивается речь, но вообще количественно объем звуков со временем не возрастает. Действительно, обезьяну можно научить произносить членораздельные звуки или слова, а также сопоставлять эти слова с некоторыми действиями. Например, она научится просить пищу, выражать свое неудовольствие ее вкусом. Известно, что обезьяна способна выучить чуть более сотни слов. Однако здесь по-прежнему оказывается не преодолен самый главный разрыв между языком обезьян и человека – выражение абстрактных понятий. Вряд ли мы можем заподозрить обезьяну в способности обличения в слова, т. е. осознания, не только каких-то философских категорий, но даже логических цепочек действия. Обезьяна не может планировать через язык или выражать свои планы языком.
Как раз именно речевые способности человека демонстрируют кардинальный разрыв между человеком и его предполагаемыми родственниками в животном мире.
Развитие речевых функций не повышает собственно внутренней организации общества, поскольку такая организация у животных, например, существует на уровне благоприобретенных инстинктов. Так, стае волков не надо «договариваться» о преследовании своей жертвы и направлении атаки. Равно как и стаду бизонов нет необходимости общаться между собой во время передвижения по саванне – внутренняя организация заложена на уровне инстинктов и рефлексов, причем она работает безошибочно.
Развитие второй сигнальной системы имело влияние на физические способности человека. Известно, что даже хорошо тренированный спортсмен способен использовать свои физические силы лишь на 50–60 %, в ту пору как обычный человек порой не преодолевает и 40 % барьера. Таким образом, большая часть физических потенций организма оказывается нереализованной как раз из-за развития речи, которая тормозит некоторые другие функции. Хорошо известны случаи, когда в критических ситуациях, например, в случае пожара, наводнения, угрозы своим детям даже слабый человек проявлял неожиданную для него физическую силу, некие скрытые резервы организма. В обычном же состоянии он оказывается не способен выполнить даже половину этой нагрузки.
Такого «торможения» физических функций у обезьян не происходит, они обладают всей полнотой своего потенциала. Мы можем предположить, что речь как функция была нехарактерна для человека, она возникла как вынужденная защитная реакция.
Существует интересное наблюдение над обезьянами, которые овладевали навыками произнесения слов. Во-первых, они начинали обучать этим навыкам своих детенышей. Во-вторых, они изгонялись другими особями, не прошедшими обучения. Второй аспект для нас крайне интересен – «поумневшие» обезьяны уже не воспринимаются своим же сообществом и превращаются в изгоев. Речь превращается в некий разделительный фактор, хотя морфология остается неизменной.
Человек из воды
Должно же быть какое-то одно общее объяснение тому, как появилось прямохождение, отпал волосяной покров, изменилось строение некоторых органов человека. Если мы признаем эволюционное развитие человека, то, как следствие, стоит согласиться с тем, что была какая-то фаза в развитии гоминидов, когда все это и произошло. Может быть, мы что-то упускаем? Какой-то очень существенный отрезок развития человека, ускользающий от нашего взора?
Где все это могло происходить – может быть, в воде, а человек в течение какого-то времени был водным обитателем? Сколь неожиданным ни покажется это предположение, оно может оказаться крайне продуктивным.
По одному из предположений, предки людей не только селились близко к воде, но и провели часть своей истории в воде – так появилось прямохождение
Итак, предположим, что существовала некая водная или акватическая фаза формирования человека. Предполагается, что в течение определенного времени прямые предки человека проводили большую часть своей жизни в воде, в неглубоких водоемах и реках, а может, просто селились по берегам рек, и их существование оказывалось тесно связано с водой. Среди сторонников этой теории, разумеется, также нет согласия по самым ключевым вопросам. Например, кто жил в воде – какой-то вид Homo или еще человекообразные обезьяны, возможно, даже предки австралопитеков? Как много времени этот гоминид проводил в воде? Как его жизненный цикл был связан с водой, с рождением детей, со сном, с социальной организацией стада и т. д.?
Поводом к рождению акватических теорий явился ряд «гидрогенных» особенностей человека, например, наличие реликтовых перепонок между пальцами рук, отсутствующих у обезьян, способность к плаванию, что также недоступно для подавляющего большинства обезьян. Человек, как известно, может даже рожать своих детей в воде – новорожденный при этом не делает сразу первый вдох и поэтому не захлебывается. Может быть, это память о тех временах, когда человек частично обитал в воде или по берегам водоемов?
Одним из первых такое предположение высказал в 1960 г. английский биолог А. Харди, предположивший, что предками человека были приморские обезьяны, обитавшие на берегах песчаных лагун. А. Харди делал особый упор именно на приморское, а не на прибрежное расселение таких обезьян. И отсюда он делал вывод, что постепенно такие обезьяны приобретали черты, характерные именно для морских животных. В конце концов, они должны были превратиться в некое подобие земноводных или амфибиозных существ. Теоретически это должно было привести к выработке всех основных признаков, характерных именно для земноводных, например, к дыханию жабрами при развитых легких, живорождению в воде и т. д.
Но здесь есть одно существенное возражение: на сегодняшний день не было обнаружено даже следов ни одного подобного существа. К тому же превращение обезьян в земноводных говорило бы о регрессе в антропогенезе, и оказывается непонятным, каким образом эти существа снова вышли на сушу и продолжили свое развитие в сторону человека. Гипотеза А. Харди, несмотря на свою оригинальность и перспективность, изобиловала столь большими огрехами и фантазийными допущениями, что ее воспринимали как парадоксальную шутку, но никак не серьезное научное предположение.
Вообще жизнь на берегу моря древних обезьян представляется маловероятной. Мощные морские прибои и штормы делали бы их жизнь крайне опасной и могли оставить без пищи на долгое время. Отсутствие пресной воды заставляло бы их уходить от моря в поисках естественных родников, т. е. возвращало бы к целиком наземному образу жизни.
Жить на морском берегу значительно тяжелее, чем может показаться на первый взгляд. Выжить на морском берегу в условиях тропического климата предкам человека было бы практически невозможно из-за мощных мангровых лесов и зарослей, которые уходят далеко в море. Нередко эти вечнозеленые деревья и кустарники с надземными дыхательными корнями покрывают собой всю полосу приливов (литораль), и подойти к воде просто не оказывается возможным. В этом случае у обезьян было бы два возможных выхода – либо вернуться обратно на деревья, либо, наоборот, уйти в море, превратившись действительно в морских животных, что на их этапе специализации было вряд ли возможным.
«Морской человек», якобы выловленный из вод и выставленный для показа во Франции в XVII в.
Теория о неких предках, что селились по берегам морей, быстро отпала. Значительно более продуктивным оказалось предположение о том, что обезьяны могли селиться по берегам пресноводных водоемов, например, рек и озер. В воду человек «зашел», чтобы спасаться от наземных хищников, а «вышел» из нее из-за изменения климата, когда стали иссыхать многие водоемы.
Водная теория на первый взгляд объясняет очень многое. Прежде всего – развитие прямохождения. Несомненно, что неводоплавающему животному, каковым и являлся предок человека, в воде легче передвигаться на задних конечностях, держа голову над водой для дыхания. Дно мелководий, чаще всего мягкое и илистое, потребовало уплощения ступней. Постепенно утрачивается и волосяной покров, неспособный в полной мере согревать гоминида в воде и лишь тормозящий его передвижения. Волосы же на теменной части головы, наоборот, увеличиваются, поскольку функционально защищают водное существо от палящих лучей солнца.
Водная фаза развития во многом объясняет еще одно интересное явление, характерное для человека – замедление частоты сердечного ритма (брадикардия). Дело в том, что сердечный ритм у обезьян значительно выше, чем у людей, и, как предполагается, именно водная стадия развития человека замедлила его сердцебиение.
Жизнь в воде могла бы объяснить еще одну загадку строения человека – его уникальную гортань. Дело в том, что ни одно земное млекопитающее не обладает таким типом гортани, какой обладает человек. Благодаря особому строению этого органа человек способен, в частности, есть и говорить или издавать звуки одновременно. За счет сложного механизма человек способен «перекрывать» пищевод или трахею. А вот животное просто задохнется в этом случае, поскольку пища сразу же будет поступать в трахею.
И все же на земле существует особая категория млекопитающих, обладающая схожим с человеком типом гортани, – все они водоплавающие, например, тюлени, киты, морские львы. И все они вынуждены проводить под водой большие периоды времени без всплытия на поверхность. Нисходящее строение глотки практически не дает никакого преимущества наземным животным, в случае же водоплавающих дело обстоит совершенно иначе. Для животного, которое лишь ненадолго всплывает на поверхность, важно за короткий отрезок времени вдохнуть большой объем воздуха. Этот же тип гортани позволяет и выдыхать в течение очень долгого времени, целиком контролируя процесс выдоха. Примечательно, что человек обладает такой же гортанью, как у водных млекопитающих. Как следствие, мы разделяем еще одну «водную» черту: способность сознательно контролировать свое дыхание, в то время как у других животных процесс дыхания совершается бессознательно и не может быть подчинен какому-то контролю [296, 140]. Именно эта способность позволяет людям создавать звуковые вариации голосом в момент пения. А также нырять, надолго задерживая дыхание.