– Я вас провожу, – сказал он наконец, отводя взгляд в сторону, словно все это время не мог до конца поверить в то, что действительно видит перед собой Гана. Он кивнул двум рослым парням в одинаковой форме: – Идемте.
Он сказал это просто, спокойно, без грубости, но и без заискивания – тоном человека, который привык обращаться с просьбами, будучи уверенным, что ему не откажут… И это тоже было совершенно не похоже на Артема, которого Ган знал раньше.
Артем и Тоша пошли вперед – Тоша засыпал Артема вопросами. Тот понравился ему еще при их встрече в Агано, и теперь Тоша искренне радовался, что встретил Артема живым и здоровым. Ган с Сашей двинулись за ними. Стражи в одинаковой форме замыкали их маленькую процессию.
– А он изменился, правда? – сказала Саша, натягивая шерстяную серую шапочку до самых глаз. Темные кудри-пружинки через какое-то время все равно поднимали ее обратно.
Она ни слова не говорила о Кае – как будто никакой Каи никогда и не было на свете. Ган, не отвечая, ускорил шаг и поравнялся с Тошей и Артемом.
– …А потом я ему и говорю: нельзя лететь туда, если ветер северный! А он: я на этой посудине уже столько лет летаю, а ты меня, ну, будешь учить? Гана тогда на палубе не было, но я все равно ему сказал, что если бы…
– Тоша, оставь нас на минуту.
Тоша осекся, перевел на него сияющий взгляд и мигом посерьезнел, кивнул:
– Да, князь, – и сделал шаг назад, чуть не наткнувшись на Сашу, которая их догоняла.
– Ты тоже, – сказал Ган, и она отступила, разом побледневшая, оскорбленная. Ее губы дрогнули, но она промолчала и демонстративно замедлила шаг.
Ган дождался, пока их с Артемом начнет отделять от Саши, Тоши и стражей расстояние в несколько шагов, и только тогда заговорил, глядя прямо перед собой, ощупывая взглядом прохожих, площадь, стройные ряды древних особняков, осенние скелеты деревьев, увешанных фонариками.
– Что с рукой?
Артем дернулся, убрал руку в карман.
– Все отлично.
– Где она?
– Что? – Теперь Артем упорно смотрел себе под ноги, нахмурив брови. Его бледное лицо стало еще бледнее – под цвет кучек тающего тут и там снега.
– Ты меня слышал… Где Кая?
Артем помолчал всего несколько мгновений, как будто медлил перед прыжком в воду.
– Ты больше не в Агано, – произнес он наконец, и его голос дрогнул совсем чуть-чуть. Если бы Ган не вслушивался очень внимательно, он мог бы и не заметить. – И не вправе мне приказывать.
– Я и в Агано тебе не приказывал, – сказал Ган, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и мягко. – Не приказываю и сейчас. Я спрашиваю, Артем. Можешь не отвечать, но я все равно узнаю. Просто чуть позже.
Теперь Артем снова смотрел прямо на него, и его глаза сверкали:
– Она жива, если ты об этом спрашиваешь.
– И она здесь, в Красном городе? – На этот раз его голос дрогнул – совсем чуть-чуть, и проклятый мальчишка тоже наверняка это заметил… Что ж, они квиты.
– Да… Она здесь. В Красном городе.
Ган молчал. Он вдруг почувствовал, как чудовищный змеиный узел, завязавшийся у него внутри в тот самый день, как они с Каей расстались в Северном городе, наконец ослаб. Сильные чешуйчатые кольца, из которых он состоял, шевельнулись и обмякли.
Предчувствие не обмануло его – не обмануло ни на минуту. Она жива. Она здесь, совсем близко, в Красном городе. Уже совсем скоро – может быть, сегодня, может быть, через несколько часов – он увидит Каю… И дотронется до нее – не во сне и не в своем воображении, а наяву.
– Где именно в Красном городе?
– Дома.
– Дома?
– Ну да, у нас дома. – Самообладание, кажется, изменило Артему впервые с момента, как он увидел Гана на трапе «Герберта У.». – Недалеко от площади, если тебе интересно точнее. Там мы с Каей живем. – Он сделал особый акцент на словах «мы с Каей» и отвел взгляд в сторону, поэтому Ган не успел хорошенько изучить выражение, с которым он это произнес. – Я и она. Мы оба работаем здесь, у Сандра, и он дал нам дом.
Артем заговорил быстрее, сбивчивее и тише, на мгновение став прежним собой, и Гану пришлось сделать шаг вперед, чтобы разобрать:
– А если хочешь знать, скажу тебе… по-дружески. Она живет со мной. Про тебя и думать забыла, так что, если не хочешь выглядеть… если… в общем… оставь ее в покое. – Артем обернулся. – Тоша, ты про громоотводы рассказывал?
Тоша нагнал их и с нарочитым оживлением продолжил разговор, который он, Ган, прервал.
Саша смотрела себе под ноги, но споткнулась, когда Ган поравнялся с ней. На него она и не взглянула.
Ган чувствовал знакомую дрожь, тяжелую, пугающую порой даже его самого. Такая дрожь бывала полезной на поле боя. Хорошо было бы просто дернуть назад этого самодовольного мальчишку и хорошенько врезать ему, заставить продолжить разговор, который он – Ган – не заканчивал…
Вот только Артем – пока что – не был его врагом, а за спиной у них шагали два стража, поэтому дрожь осталась дрожью, а их разговор – незаконченным.
Глава 15
Страшнее всего было возвращаться – каждый нерв Каи дрожал, все время казалось, что из-за следующего угла ей навстречу выйдет страж или ученый, вспомнивший, что ему срочно нужно проверить новую гипотезу посреди ночи, а то и сам Сандр. Теперь, когда она знала, что скрывала лаборатория, Кая понимала: встреть ее здесь кто-то, выкрутиться будет непросто.
Что сделает Артем, если ему расскажут о несчастном случае?
(И зачем она решила остаться в лаборатории? Бедная девочка… Она споткнулась на темной лестнице и сломала любопытную шею, бедняжка… Какая нелепая гибель…)
Она представила, как Сандр сочувственно улыбается Артему, похлопывая по плечу, и его глаза выражают неподдельную скорбь.
Даже если Артем что-то заподозрит, он наверняка со временем договорится с совестью, задушит подозрения… И, возможно, проживет в Красном городе долгую жизнь, полную интересной работы и почета, о которых он так сильно мечтал. Иногда будет вспоминать о ней и думать: что на самом деле произошло в ту ночь?.. Но со временем забудет.
Может быть, однажды получит доступ на нижние ярусы, и Сандр оправдает спрятанных там существ – даже девушку в кубе – какой-нибудь великой задачей. Возможно, Артем не сразу поверит… Но если не станет ее, Каи, что вообще у него останется, кроме Сандра, города Сандра, людей Сандра и слов Сандра, которым так удобно и приятно верить?
Кая плохо помнила, как добралась до оранжереи: все, на что хватало самообладания, – тщательно запирать за собой двери да напряженно вслушиваться в равнодушную темноту. В какой-то момент ей начало казаться, что она никогда больше не увидит света.
Что, если Сандр не станет убивать ее, а упечет в подвал, как ту девушку, чокнутый садист? Она никогда и никому не сможет ничего рассказать… Никто не узнает, что случилось. А сбежать не удастся.
Там, внизу, Кая колотила по голубым стенам, пока не выбилась из сил, а на лице темноволосой девушки не появился ужас. Бедняжка даже не смогла приблизиться к свечению – оно сразу жалило… А Кае не причиняло вреда. Итак, клетки и цепи крепки, дверь – заперта, ученые – преданы Сандру… Преданы настолько, что молчат о чудовищном злодействе. Улыбаясь и перешучиваясь, каждый день пьют чай и едят бутерброды на верхних ярусах, участвуют в балах, гуляют по центральной площади, целуют в щеки детей, обнимают любимых… А потом моют руки и спускаются в темноту, под перекрестные взгляды человеческих и нечеловеческих глаз.
Девушка сошла с ума, не выдержала: ее речь стала нечленораздельной, взгляд – блуждающим. Даже если бы удалось вызволить ее из куба, маловероятно, что у них получилось бы выбраться из здания… Особенно с учетом того, что девушка из подвала – не в своем уме.
Кая не выдержит, если окажется там вместе с ней. Одно дело – сражаться, придумывать план, действовать… Совсем другое – целыми днями сидеть в сумраке подвала среди чудовищ, медленно теряя рассудок. Никогда не увидеть солнечного или лунного света, леса, птиц и зверей. Никогда не увидеть Артема и других людей… Никогда не увидеть Гана. Оказывается, все это время в глубине души, несмотря ни на что, она надеялась когда-нибудь снова с ним встретиться.
Выходя на лестницу, ведущую к верхнему ярусу, Кая твердо решила не даваться врагам живой.
Наверху никого не было. Ровный лунный свет лился сквозь стеклянную крышу оранжереи, и, ощутив его невесомое прикосновение, Кая вдруг почувствовала, что плачет… Она и в самом деле успела поверить, что никогда больше не увидит света… Кая вспомнила о девушке, заточенной внизу, и болезненный спазм скрутил желудок, заставив согнуться пополам.
Она должна помочь – пока не знала как, но должна. Что бы эта девушка ни сделала, какое бы преступление ни совершила – если она вообще была преступницей, – она не заслуживала такой участи… Никто не заслуживал.
Кая забралась на знакомое дерево после десятка неудачных попыток. Руки и ноги дрожали, пот лил градом от страха и напряжения. В какой-то момент она едва не отчаялась, испугавшись, что вообще не сумеет больше забраться наверх.
Когда у нее наконец получилось вскарабкаться к круглым мохнатым плодам и широким листьям, она мысленно благодарила всех богов, которых прежде не жаловала, – и дедушкиного Бога, единого в трех лицах, и Хранителя стражей, о котором ей рассказывал Андрей, и частенько поминаемую Марфой Мать.
Она очень боялась уснуть, отлично зная, какая сонливость порой охватывает тело после огромного напряжения, но так и не сомкнула глаз. Всю ночь сидела, пригнувшись, спрятавшись в листьях и не позволяя себе расслабиться ни на миг, пока лаборатория не начала постепенно наполняться глухим шумом голосов, звяканьем приборов и чашек, а оранжерея – золотистыми, медовыми, утренними лучами, самыми прекрасными на свете.
Только тогда Кая позволила себе подобраться чуть ближе к листьям, ожидая Марту. Марта должна была прийти сюда как можно раньше и, проследив, чтобы в оранжерее они были одни, подать ей сигнал. Им нужна была еще одна щепотка везения – теперь чтобы выйти наружу.