Видимо, было в ее голосе или взгляде нечто, что заставило Андрея согласиться. Он медленно кивнул:
– Хорошо. Чем тебе помочь?
– Прикрой меня, если кто-то будет искать Нору. И не жалуйся никому на плохую уборку. – Кая нервно улыбнулась. – Ты не видел здесь человека по имени Ган? – Странно было произносить его имя вслух. – Высокий, темные волосы, шрамы на лице слева…
– Я его видел, – кивнул Андрей, и Кая почувствовала, как что-то крохотное внутри с ликованием взвилось вверх, и ей сразу стало необыкновенно хорошо, страшно и пусто. – Он со своими людьми, кажется, прямо надо мной живет. На третьем этаже. Оставь ведро здесь. Я никому не скажу.
Его глаза были грустными и спокойными – и почему-то Кая сразу почувствовала: ему она может верить. Она протянула руку, коснулась его плеча.
– Спасибо.
Кая преодолела лестницу со второго этажа на третий в два скачка – она очень боялась, что кто-то увидит ее и поинтересуется, что она делает этажом выше положенного, без ведра и тряпок.
Видимо, уборка поднималась снизу вверх, потому что третий этаж был пуст. Кая прибавила шагу. Ее ощутимо трясло. Она вдруг поймала себя на очень глупой мысли: у нее больше нет ее рыжих волос. Ган несколько раз говорил, как ему нравятся ее волосы, – может, Мила была права и только из-за волос он и обратил на Каю внимание.
«Прекрати, – прошептала она себе под нос, – ты пришла за союзником». Это последнее прозвучало жалко – как тихий возглас «Кто здесь?» в пещере, в которой явно чувствуется чье-то присутствие.
На мгновение ей захотелось повернуть обратно – трусливое, детское желание. Все еще можно было вернуться к Андрею в комнату. Поговорить с ним о том, что она видела в подвалах. Сделать уборку. Убрать еще несколько комнат и вернуться домой – очень может быть, что никто ничего не заметит.
Она думала, что не боится смерти. Всегда казалось: если после смерти жизнь продолжается, бояться нечего – ведь тогда от нее все еще будет что-то зависеть. Если же нет – бояться опять же не стоит, ведь она ничего больше не будет осознавать. Ночь в лаборатории показала, что ее теория не так состоятельна, как Кае думалось раньше. Она очень, очень, очень боялась смерти… И там, в лаборатории, цепенея от ужаса, она смогла вернуть самообладание, только представив, что Ган рядом.
Все это время она думала о нем – даже когда старалась не думать. Он был самым ценным, самым тайным воспоминанием – даже более ценным, чем воспоминание о дедушке, родителях и дяде, которых она едва помнила, Марфе… Потому что думать о нем можно было только втайне даже от самой себя. И потому что дедушки, дяди, отца, Марфы больше не было – и новых воспоминаний о них тоже уже никогда не будет.
Ган мог дать ей новые воспоминания, и вера в это была талисманом Каи – теперь она могла его лишиться.
Если Ган успел забыть о ней, не будет ей рад, окажется не таким, каким она его помнит… Кая его потеряет.
Она стояла у нужной двери. Если Андрей был прав и это действительно нужная ей дверь. Медная ручка была странно теплой – как будто еще недавно кто-то другой держался за нее. Кая почувствовала во рту привкус меди, а потом отдернула руку, как от огня. Никто не узнает, что она струсила, – только она сама, но с собой Кая надеялась договориться.
А потом в конце коридора послышались шаги, и она резко схватилась за ручку, потянула – и тут же юркнула в комнату и захлопнула за собой дверь.
Она боялась обернуться – ведь комната могла оказаться пустой, – но обернулась, медленно, осторожно.
Ган был здесь. Стоял у окна – точно такой же, каким она его помнила, в красно-коричневых городских одеждах. Он молча глядел на нее, и на мгновение Кае показалось, что он ее не узнал. Но потом она посмотрела ему в глаза: его взгляд был именно таким, какой она втайне надеялась увидеть, – счастливым.
– Кай, – произнес он тихо. – Это ты.
– Это я, – сказала она и шагнула вперед – потому что на этот раз не хотела струсить.
Он стремительно пересек комнату, коснулся ее лица, а потом обнял – уверенно, как будто обнимал ее так при встрече целую жизнь. От него пахло костром и лесом – лучшими на свете родными запахами посреди Красного города…
– От тебя пахнет лесом, – пробормотала она, не задумываясь о том, как это звучит.
– От тебя тоже, – отозвался он, а потом отстранился, внимательно взглянул ей в глаза, и Кая подумала: сейчас он ее поцелует. Ей показалось, что живот стал легким-легким, как будто внутри поселился невесомый летучий дух… Но Ган не поцеловал ее. Вместо этого он сел на кровать и кивнул, приглашая сесть рядом.
– Значит, служанка все же передала, что я ищу тебя. – Взгляд зеленых глаз больше не был счастливым. Теперь он стал настороженным, напряженным, и Кая почувствовала, что от окна подуло прохладным ветром – уже совсем по-зимнему.
– Нет. Я случайно услышала.
– Значит, никто не помогал тебе пробраться сюда?
– Нет.
– И никто не знает, что ты здесь?
– Нет.
Она села рядом с ним. Радостное возбуждение улеглось, и теперь она чувствовала неловкость – что-то шло не так, как будто хрупкий предмет ускользал из рук, а она видела это, но ничего не могла поделать.
Ган медлил. Теперь он не смотрел на нее.
– Что ж… И Артем тоже не знает? – Он сделал особое ударение на слове «Артем», и его взгляд потяжелел.
От неожиданности Кая рассмеялась – она вспомнила, что Мила сказала о ней и Артеме, и поняла, о чем спрашивает Ган. Он поверил?
– По-твоему, это смешно? – спросил Ган неожиданно резко.
– По-моему, да.
От себя она тоже не ожидала услышать такого тона – колючего, холодного. Она стольким рисковала, чтобы прийти сюда, так ждала встречи с ним – теперь она не боялась признаться себе в этом, а он все, все портил. Кая встала рывком, одернула черную юбку – вдруг разом почувствовала, как нелепо выглядит, и ей захотелось очутиться далеко-далеко отсюда. Все внутри дрожало, как одна огромная непролитая слеза, и Кая отвернулась, чтобы не дать ей расплескаться.
– Подожди. – Он взял ее за локоть, но она отбросила его руку.
– Я хочу уйти.
– Кай. – Он снова дернул ее за руку, прижал к себе. Кая отпихнула его локтем – Ган охнул – и вывернулась из его рук, оставив на полу белый чепец. Постаравшись выпрямиться с как можно более невозмутимым видом, она пригладила волосы – под пальцами топорщились жесткие, неровно стриженные пряди – и повернулась к двери.
– Кай. – Он снова коснулся локтя, и на этот раз она обернулась к нему сама – несчастная, покорная. Пусть смотрит, пусть говорит что хочет – а потом оставит в покое.
– Что случилось с твоими волосами? – Он улыбнулся и дернул за длинную прядку у уха. – Тебе идет.
– Я их отрезала, – ответила она, чувствуя, как непослушными становятся пальцы, язык, ноги и руки. – Чтобы прийти сюда.
– Как в сказке? – спросил он, и его голос вдруг оказался хриплым, как будто в комнате не хватало воздуха. Он вдруг снова оказался очень, очень близко и снова держал ее в кольце рук. На этот раз она его не оттолкнула. – Что за ведьма попросила у тебя такую плату, а, Кай?.. – Он улыбался, и в комнате снова стало тепло, а потом – жарко. – Если бы я знал, что ты хочешь увидеть меня, – прошептал он ей в макушку, – я бы придумал способ найти тебя раньше.
– Артем…
– Плевать я хотел на Артема, – жестко сказал он и приподнял ее подбородок, чтобы посмотреть в глаза. Кая попыталась отвести взгляд, вспомнив, что перемазана углем, но Ган держал крепко и улыбался, улыбался, пока она не улыбнулась в ответ. – Меня интересуешь только ты. Кая… Ты все еще хочешь уйти?
– Нет, – прошептала она. Голова стала легкой-легкой и закружилась – как яблоневые лепестки, опадающие с деревьев весной.
– Ты ведь знаешь, почему я здесь, правда?
– Понятия не имею, – пробормотала она, утыкаясь лбом ему в грудь – чтобы увернуться наконец от его взгляда. – Ради важных и секретных княжеских дел?
– Ради самого важного и самого секретного дела. – Он прижал Каю к себе так крепко, что теперь она слышала каждый удар его сердца – быстрого, сильного, торопливого. – Я приехал сюда ради тебя. Ты всегда знала, что я не удержусь и найду тебя, правда?.. Не понимаю, как так вышло, но только ты по-настоящему знаешь меня… Правда?
– Угу, – прошептала она, подняв голову и наконец обнимая его в ответ. – А ты – меня.
– Да. Я знаю тебя.
А потом Ган поцеловал ее – совсем не так, как ей помнилось по Северному городу, когда они виделись в последний раз, – еще лучше, чем тогда.
– Я так рад, что ты пришла сюда, – сказал он. А потом добавил: – Я запру дверь.
Кая смотрела, как он идет к двери. Она хотела рассказать, как попала сюда… И о том, что в любую минуту ее могут обнаружить, но не стала. Теперь, когда она была здесь и приняла решение быть с ним, все остальное казалось неважным.
Красный город, Сандр, Артем, люди Сандра, Марта, подвалы, лаборатория, нечисть в клетках, девушка в белом платье, холод, ветер, конюшни, торговые площади, чайная, дирижабли… Все это казалось причудливым сном, который длился и длился, пока Ган наконец не пришел, чтобы разбудить ее.
Ган вернулся к ней и притянул к себе. Кая с изумлением почувствовала, что он дрожит. И он снова был очень, очень близко к ней – ближе, чем кто бы то ни было, когда бы то ни было.
Его лицо – рядом с ее лицом, и Кая наконец прикоснулась к нему – провела пальцами по каждому шраму, поцеловала лоб, губы, глаза. Она помнила его в мельчайших деталях, потому что рисовала десятки, сотни раз, – и теперь все портреты, один за другим, снова воскресали под ее губами и пальцами.
Он прикасался к ней в ответ – неторопливо, как будто они были в княжестве или в лесу, как будто все время в мире принадлежало им и не существовало ни Красного города, ни опасности. Впервые за последние несколько месяцев Кая чувствовала себя настоящей, живой; она чувствовала себя так, как будто вернулась домой… И ей не верилось, что вообще возможно было так долго жить здесь без Гана и почти научиться о нем не думать. Она считала, что безразлична ему, – и как она только могла? Никогда, никогда она не была безразлична ему – и осознание этого наполняло дрожащей, щекочущей, рвущейся, как птица, радостью… Она улыбалась – и Ган улыбался в ответ.