– Расстроило? – переспросила Кая, не веря своим ушам. – О чем ты говоришь? Твои приятели мучают их… убивают, они…
– Ты тоже их убивала, – пожал плечами Артем. – Почти все это делали… И делают.
– Да, но в бою, не так…
– Не вижу разницы, – упрямо мотнул головой Артем. – Да, мне тоже их… жаль.
– Я думала, это ты у нас дружишь с нечистью. – Кая осеклась, бросив взгляд на покалеченную руку Артема. Рана зажила, но кожа на мизинце зарубцевалась не до конца, а кисть выглядела неправильно, странно. Упоминать о Тени не хотелось.
– Но их же не просто так там держат. Их необходимо изучать… Чтобы разобраться…
– Девушку тоже? – тихо спросила Кая. – Необходимо?
– Какую девушку? – Артем не притворялся. Хоть в этом Кая была уверена. Такую растерянность изобразить невозможно.
– Девушку, – упрямо повторила она. – Темные волосы, бледная кожа… Она была в большом кубе.
– В большом кубе сидит навка. – Артем вздохнул с заметным облегчением. – Ты перепутала… Просто перепутала, и все.
– Перепутала? – Кая чувствовала, как внутри закипает, ворочается гнев, но заставила себя сдержаться. – Артем, ты что, думаешь, я не в своем уме? Как можно перепутать навку и человека?
– Ты была напугана. – Артем дернул рукой – как это обычно делал Сандр. – Было темно. Ты боялась, что кто-то придет, и…
– Понятно. – Кая яростно смяла в руке кусок хлеба вместо того, чтобы отправить в рот. – Артем, ты что, не понимаешь, что он просто убрал ее перед тем, как отвести тебя туда?
– Ты так в себе уверена. – Теперь Артем наконец посмотрел ей прямо в глаза. – Как всегда, впрочем… А что, если, для разнообразия, на сей раз права не ты, а? Ты об этом не думала? Конечно, а знаешь почему? Ты просто хочешь быть правой, хочешь, чтобы…
– Артем. – Кая вдруг с изумлением почувствовала, что ей больно – по-настоящему сильно, как бывает, когда теряешь близкого человека. – Что ты хочешь? Убедить меня, что я сошла с ума, а Сандр – бог во плоти?
– Ничего я не хочу. – Артем отвернулся. Его голос дрогнул, и на какой-то сумасшедший миг Кае вдруг показалось, что он расплачется, как в далеком детстве. – Просто хотел увидеть тебя… И все.
Некоторое время они сидели молча. Прямо перед ними, недовольно чирикнув, пронеслась лесная серая птица.
– Далеко от леса, – пробормотал Артем. – Кая, я просто хотел сказать тебе… Не лезь к нему. Пожалуйста. Если ты опять во что-то влезешь, я не знаю, смогу ли помочь…
– Твоя помощь мне не требуется…
– Вот и здорово.
Она все, все сделала не так. Если бы на ее месте был дедушка, он бы точно сумел найти правильные слова и интонации, чтобы убедить Артема… Но даже если бы удалось – что они стали бы делать с тем, что случилось в чайной?
Она вдруг почувствовала, что снова начинает злиться. Зачем он поцеловал ее? Никому из них этого теперь не забыть. Еще недавно Кае казалось, что Артем – ее семья, кто-то, кто останется близким всегда, несмотря на их споры и ссоры… А теперь они были чужими – куда более чужими, чем в Зеленом.
– Ладно, – пробормотал Артем, вставая. – Меня Саша ждет. Обещал ей город показать.
– Саша тоже здесь?
– Вижу, про… Гана ты уже знаешь, да? – Он запнулся перед тем, как произнести его имя. Кая испугалась, что он начнет расспрашивать – виделись ли они, говорили ли, но Артем отвернулся. – Да, Саша тоже здесь. И Тоша тоже. И мы с Сашей идем гулять… вдвоем. И вчера, кстати, ходили. – В его голосе звучал вызов.
– Угу… Понятно. – Слова Артема неприятно кольнули ее. С ней ни Тоша, ни Саша не зашли поздороваться. Ни один из них в Агано не подружился с ней так, как с Артемом.
– Кстати, – небрежно добавил Артем, и в его чертах вдруг проступило что-то совсем чужое, жесткое, неприятное, – между Сашей и Ганом что-то было… по дороге сюда. А может, и до этого… Подумал, тебе стоит знать. Ладно. Пока.
Глядя ему вслед, она сидела на скамейке, чувствуя, что начинает замерзать, и неторопливо доедала хлеб и сыр. Теперь они стали совсем безвкусными. Вдруг ее озарило: рассказывая про прогулки с Сашей, Артем пытался вызвать в ней ревность.
Ей было больно – и, как обычно, когда у нее что-то болело, Кая постаралась успокоиться и разобраться почему.
Правда это или нет, зачем Артем рассказал ей про Гана и Сашу? Чтобы уколоть побольнее, перед тем как уйти. И это несмотря на то, что они росли вместе, проделали такой долгий путь, прочитали столько книг и знали друг о друге то, что, пожалуй, не знал никто другой.
Она вспомнила, что именно он сказал, и ощутила дурноту. Могло ли быть так, что Артем просто придумал это, чтобы ее уколоть? Неужели он и вправду на такое способен? Могла ли солгать Саша, зная, что он наверняка передаст Кае? А может, она солгала Артему, чтобы он от нее отвязался? Среди всей путаницы Кая была уверена в одном: глаза Артема не лгут, он действительно страдает. И до чего ужасно чувствовать себя виноватой в этом, ужасно и обидно одновременно – ведь она никогда не хотела его мучить. Никогда не хотела, чтобы он – или кто бы то ни было другой – влюблялся в нее… Внутренний голос скептически хмыкнул, и Кая стиснула зубы.
Она представила – всего на мгновение, – что Артем сказал правду, чтобы понять, какие чувства это в ней вызовет. Кая испытывала даже не ревность, нет – только боль. Она рывком встала со скамейки. У нее болел живот, а мир вокруг был холоднее обычного. Она хотела было сунуть тряпицу с остатками хлеба в карман, когда заметила серую птицу.
Птица эта кружила недалеко от скамейки, то и дело садясь на камни и опуская набок головку с темным выпуклым глазом. Вид у нее был такой, словно она готовилась в любой миг увернуться от брошенного камня, и Кае стало ее жаль. Размотав тряпицу, она вытащила кусочек хлеба с палец длиной и бросила птице. Та отпрыгнула, но не улетела. Некоторое время изучала хлеб, наклонив голову набок, а потом, видимо, сделав какие-то выводы, смело запрыгала к нему бочком, одним молниеносным движением клюнула и улетела, тяжело взмахивая крыльями, унося добычу с собой. Никакой благодарности она явно не чувствовала. Кая воровато огляделась вокруг. Никто не видел, как она бросила хлеб на камни… К тому же, наверное, здесь это и не выглядело бы таким страшным преступлением, как в Зеленом, так что тревожиться было не о чем.
Отряхнув руки, Кая пошла в сторону конюшни. От радости, бившейся внутри, как лесная птица – куда более смелая и менее голодная, чем эта, городская, – ничего не осталось.
День тянулся мучительно медленно. Когда небо наконец начало темнеть, Кая побрела в сторону сквера. К тому моменту, как она добралась, совсем стемнело, и она испугалась, что не найдет Гана, даже если он уже пришел.
Но Кая увидела его сразу – и двух стражей, маячивших у него за спиной. Кроме них в сквере было только двое-трое редких прохожих, да и те, кажется, спешили срезать через сквер дорогу домой.
В руках у стражей были керосиновые лампы, и неяркий свет от них отбрасывал причудливые, рваные тени от скрюченных веток. Кая старалась не смотреть ни на них, ни на Гана – на случай, если им нельзя говорить.
Она всего лишь раз мельком посмотрела на его лицо, освещенное лампой. Ган еще не успел увидеть ее, но Кая заметила его ищущий взгляд – он высматривал ее. В тот самый миг она не думала ни об Артеме («Кстати, ты знаешь…»), ни о его словах. Ничего этого как будто и не было… А потом лампа качнулась, и воспоминания вернулись, и вокруг стало холодно, пусто и непонятно.
Она замедлила шаг и пошла вдоль старых деревьев и скамеек под ними. Скамейки стояли на массивных чугунных ногах, которым с виду было лет сто, но были устланы недавно – где неровно струганными досками, а где-то железными пластинами. Кая думала сесть на одну из них, когда лампы снова дрогнули.
Ган заметил ее – он шел навстречу спокойно, неторопливо, и стражи следовали за ним. На полпути он остановился и о чем-то заговорил со стражами. Кая увидела, как он показал куда-то за их спинами, а потом, когда стражи отвлеклись, выронил что-то маленькое и светлое из кармана на землю. Кая замедлила шаг – настолько, насколько было возможно, и они прошли друг мимо друга. Ган даже не взглянул на нее – продолжал что-то говорить стражам, которые шли теперь рядом с ним.
Он не смотрел ей в лицо. Так было необходимо, чтобы отвлечь внимание стражей, но почему-то ей все равно стало горько. Она надеялась, что ей удастся поговорить с Ганом.
Кая дождалась, пока шаги затихнут за спиной, прежде чем начать искать то, что Ган для нее оставил. Теперь, без света ламп, это заняло много времени, и она даже испугалась, что вовсе не найдет… Но потом пальцы наткнулись на бумажную трубочку. Кая убрала ее в карман, чтобы прочитать дома… Но не утерпела и развернула бумажку, написанную Ганом, под чьим-то окном. Там, за стеклом, горела лампа, и ее свет казался теплым и уютным, почти как в их собственной кухне. Кая тщательно осмотрелась по сторонам, прежде чем поднести бумагу к глазам.
«Мы будем у лаборатории со стороны оранжереи завтра в девять часов. В это время Сандр начинает прием. Стражи будет мало. Ценное бери с собой».
Кая прислонилось спиной к прохладной – она чувствовала это даже сквозь пальто – стене и прикрыла глаза. Итак, он уже знал, что стражи будет мало – возможно, не знал насколько… Ей нужно обязательно быть там – ведь Ган не знаком с Мартой… Что, если она пострадает?
«Мы будем у лаборатории», – написал он. «Мы»… Конечно, Кая и не ждала, что Ган придет один. Он прибыл сюда с людьми, преданными ему… Тошей и Сашей. И он их ни за что не оставит. Потому что последняя фраза в записке – «Ценное бери с собой» – может значить только одно: Ган нашел способ покинуть Красный город сразу после того, как они проникнут в лабораторию.
Наконец случится то, о чем она мечтала так долго. Кая покинет Красный город – более того, она отправится в Агано, вместе с ним.
Только теперь это ее не радовало.
Медленно она пошла в сторону дома переулками, комкая бумажку в руке. Здесь в окнах не горели лампы. Она проходила между двумя высокими зданиями, и от темных взглядов пустых окон нижних этажей Кае стало не по себе. Она знала, что окна еще выше – начиная примерно с четвертого этажа – не загораются никогда. Жители Красного года успели обжить только нижние. Верхний город всегда был безмолвен и мертв – хотя за ужинами Сандр не раз самодовольно заявлял, что это ненадолго.