Чужаки бежали прочь, и бежали караванщики – Кая видела прыгающие спины, исчезающие в лесу. Теперь они не сражались между собой – никому больше не было дела ни до добычи, ни до повозок…
Кая сидела на земле. Все еще не могла заставить себя подняться. Она смотрела прямо в остекленевшие лошадиные глаза, на вывалившиеся на землю внутренности, от которых поднимался пар. Стиснув зубы, Кая попыталась унять дрожь. От железного запаха крови мутило. Вся она, казалось, с ног до головы была покрыта липкой лошадиной кровью, и запах тоже был повсюду, как будто его источала сама ночь.
В мозгу вспыхнуло: «Артем». Он все еще был где-то там, где бесновался и убивал все, что видел, Тень. Кая с трудом перевернулась – в теле словно не осталось ни одной кости – и почти сразу увидела Артема.
Он стоял там, где она его оставила, – рядом с их фургоном, опрокинутым мощным ударом набок. Лицо Артема казалось странно отрешенным, как будто он не слышал криков ужаса, не видел ни огня, ни крови, ни черного чудища. А потом она увидела, как Тень мучительно медленно приближается к нему. Она смотрела, и это было как страшный сон, от которого не получается проснуться. Кая ничего не могла сделать, чтобы помочь Артему, – проще было бы остановить смерть… Тень и был – сама смерть, и Кае показалось, что даже издалека она может почувствовать его запах – запах гнили.
Артем открыл глаза и увидел безглазую морду Тени прямо перед собой. Без удивления или страха он смотрел на нее с выражением человека, еще не вполне очнувшегося от сна. Он казался крохотным и очень белым рядом с черной громадой Тени, словно стал на мгновение тем маленьким мальчиком, каким она когда-то увидела его впервые.
Артем протянул руку – медленно, но уверенно. Его губы едва заметно шевелились – кажется, он что-то шептал. Кае хотелось крикнуть ему: «Спасайся! Беги!» – но она не могла выдавить ни слова.
Артем продолжал тянуть руку к Тени. Кая увидела, как черное чудище плавно опускается ниже и наклоняет голову к Артему – его черное клубящееся лицо было совсем близко к ладони… Тень коротко, грозно взревел. Кая почувствовала, как приподнимаются тонкие волоски на шее и руках. Молниеносное движение огромных челюстей, и Артем закричал – пронзительно, отчаянно, высоко… А потом Тень, рыча, рванул в сторону и пронесся мимо Каи, ввинтился в кусты и скрылся из виду, оставив после себя сломанные ветки и пламя, кровь и обломки.
Артем перестал кричать и мгновение разглядывал руку молча, на глазах белея, а потом упал, как подкошенный.
– Артем!
Еще минуту назад Кае казалось, что она никогда не найдет в себе сил встать и пойти туда, где совсем недавно была черная, огромная, неотвратимая смерть. Но вот она уже бежала туда, где лежал Артем, надеясь только на одно: что он жив. В этот миг она не думала ни о записях, ни о камне.
Когда она подбежала к нему, скользя по влажной траве (и она не хотела думать о том, от чего именно трава была влажной), он уже пришел в себя. Его и без того большие карие глаза потемнели и сейчас казались огромными от боли. Артем был белым как бумага, и все его лицо было перекошено, однако Кая вдруг увидела, что он улыбается – криво, с трудом, но улыбается.
– Получилось, – шепнул он Кае, силясь приподняться на одной руке. – Получилось! Ты видела?
– Видела, – подтвердила она, плохо понимая, о чем он говорит.
Она перевела взгляд на его правую ладонь – ладонь, которую он протягивал к Тени. Сейчас она была вся покрыта кровью, как будто Артем натянул красную блестящую перчатку. Растопыренные пальцы не выглядели естественно. Они выглядели плохо.
– Ты в крови, – прошептал Артем, часто моргая.
– Это не моя.
– Правая рука, – каким-то растерянным, обиженным голосом произнес Артем, поймав ее взгляд, – правая… Кая, она в порядке?
– В порядке, – пробормотала она, стараясь не смотреть ему в глаза, – не переживай. Мы останемся здесь – караванщики тебя подлатают…
Она осеклась, увидев, что Артем ее не слышит – он опять потерял сознание.
К запаху крови теперь добавился запах горелой резины – от первого фургона занялись еще два, и плавились старинные обода на колесах. Мимо одного из фургонов пронеслась, всхрапывая, отвязавшаяся лошадь. Прямо рядом с Каей она вдруг резко остановилась, осыпав ее и Артема комьями земли, и загарцевала. Ее глаза, полные ужаса, так закатились, что стали видны белки. Не успев понять, что делает, Кая ухватила ее за обрывок повода, стараясь остановить и удержать дальше от беспомощного Артема.
– Тише! Тише! Воу, воу, – сказала она, вспомнив, как Ган успокаивал своего коня в Агано у нее на глазах. Это сработало – лошадь остановилась, дрожа всем телом и прядая чуткими ушами. – Воу, воу, – повторила Кая и провела ладонью по лошадиной шее. Шея была теплой и мокрой от пота; Кая почувствовала, что тоже продолжает дрожать.
– Дай повод мне, девочка. – Невозмутимая, словно не ее фургоны горели, не обращая внимания на огонь и хаос вокруг, к ней шла Мама Лита. Браслеты на единственной руке позвякивали на ходу. Кая послушно отдала ей повод, гадая: видела ли Мама, как близко к Тени был Артем?
– Это моя лошадь, – сказала Мама, улыбаясь, как будто они беседовали у вечернего костра за чашкой чая, – так что тебе повезло. Эсме – умная. Другая переломала бы тебе все кости и все равно ускакала бы в темный лес. О чем ты думала?
Вместо ответа Кая кивнула на Артема:
– Он ранен. Та тварь… Вы можете ему помочь?
Мама Лита качнула бусами, наклоняясь над Артемом. К этому моменту лошадь уже окончательно успокоилась и теперь дышала глубоко и ровно.
– Боги любят твоего друга, – заметила Мама Лита, – та тварь могла отгрызть ему голову, но ограничилась пальцем. Интересно почему?
– Понятия не имею, – ответила Кая раздраженно, и это было правдой. В отличие от Артема, она не лелеяла иллюзий о том, что тварей можно приручить, а со смертью – договориться. – Вы поможете ему?
Мама Лита медленно кивнула, наморщив лоб, как будто сосредоточенно о чем-то думала, а потом тряхнула головой – по-новому, деловито.
– Тащи его туда. Мои сыновья тушат пожар. Я уже велела девчонкам разобраться с костром и принести воды. Скоро люди вернутся из леса, и у меня будет много работы. Но пока я займусь твоим другом… А ты найди чем умыться. Кровь застынет – не отдерешь.
– Спасибо, – пробормотала Кая, садясь рядом с Артемом. Он все еще был без сознания – но все равно крепко сжимал в здоровой руке лямку ее рюкзака.
Если бы не рана Артема, Кая предпочла бы тихонько покинуть караванщиков той же ночью – Красный город был уже совсем близко, и они справились бы сами. Теперь об этом не могло быть и речи – караван зализывал раны.
Мама Лита устроилась в одной из устоявших на колесах повозок. К ней приносили раненых – некоторые приходили сами, пристыженные, – в трудный час они покинули караван и попытались найти спасение в лесу. Кая подумала, что не чувствовала бы себя виноватой, поступи она так же. Она никогда и ничего не обещала Маме Лите и ее людям. Среди караванщиков и она, и Артем были только случайными гостями.
Кая сидела у фургона, с трудом оттирая с лица и рук начавшую засыхать лошадиную кровь, когда Мама Лита вышла из него и поманила ее к себе.
– Как я и говорила, – она хмыкнула, вытирая руку о фартук, перемазанный красным, – боги любят твоего друга. Одного пальца он лишился, но, не окажись меня рядом, мог бы потерять всю кисть. Я зашила его и наложила повязку – если будет слушать меня, дело ограничится одним…
– Спасибо, – сказала Кая, думая о том, что почувствовал Артем, поняв, что его правая рука покалечена, если, конечно, уже пришел в себя.
– Он спит, – отозвалась Мама Лита, как будто отвечая на ее мысли. – Я дала ему настоя, который дарит сон без сновидений. Ему это сейчас пригодится… чтобы очистить разум. – Она очень внимательно смотрела на Каю, и той стало не по себе.
– Кажется, у него сейчас проблемы посерьезнее, чем разум чистить, – пробормотала она, невольно отворачиваясь и злясь на себя за это. Под взглядом черных глаз Литы ей и раньше делалось неуютно, а теперь, когда было более чем вероятно, что та видела Артема рядом с Тенью, и подавно.
– Ой ли, девочка, – певуче отозвалась Мама Лита, – я бы на твоем месте не была так уверена.
– Вообще-то у меня есть имя, – буркнула Кая, чтобы почувствовать себя смелее и увести разговор от Артема. – Кая.
Мама Лита кивнула:
– Я помню твое имя очень хорошо. Я помню всех, кого видел мой караван, – даже тех, кто изо всех сил старался от меня спрятаться, как ты.
– Я вовсе не…
– Прятаться от судьбы бесполезно – и от меня тоже. – Мама Лита улыбнулась.
– Мама! Мама! – Двое темноволосых юношей шли к ним со стороны леса, неся что-то тяжелое… Когда они подошли ближе, Кая увидела, что это, и к ее горлу подкатила тошнота. Великанша Лея была мертва. На ее лице застыла свирепая гримаса. Рваная рана тянулась от горла до живота, волосы слиплись от грязи и крови. Мама Лита смотрела на нее молча. Казалось, она больше не видит ни Каю, ни сыновей. Медленно она опустилась на землю рядом со своей воительницей и коснулась ее лба без тени брезгливости или страха:
– Ты славно послужила мне. Теперь отдыхай.
Поднявшись, она на мгновение закрыла глаза, как будто собираясь с мыслями, а потом обратилась к Кае недрогнувшим голосом:
– Не стой столбом, девочка. Помоги моим дочерям или сыновьям – мне нет дела, чем именно ты можешь принести пользу… Сегодня ночью здесь всем хватит работы.
– Но Артем…
– Он теперь в безопасности. Заглянешь к нему, когда мы наведем здесь порядок… А потом придешь ко мне.
– Зачем? – спросила Кая и тут же пожалела о том, что вообще открыла рот: слишком уж явственное напряжение слышалось в голосе.
– Я погадаю – ему и тебе, – ответила Мама Лита спокойно, как будто озвучивая очевидное, и скрылась за пологом фургона.
Вся ночь после разговора с Мамой Литой слилась для Каи в одно долгое мгновение, полное крови, огня и слякоти – ближе к утру пошел дождь. Маленький, неопасный. Сезон гроз миновал, и хотя бы новых прорех можно было не опасаться.