— Простыни-то совсем сырые, — посетовал Владимир Ильич, — надо бы их посушить, хотя бы перед этим дурацким камином!.. Вы должны следить за своим здоровьем.
Вся эта сценка оставила у Горького «несколько комичное впечатление». В 1913 году Ленин снова писал Горькому: «Расхищать зря казенное имущество, т. е. хворать и подрывать свою работоспособность, — вещь недопустимая во всех отношениях».
Большевичка Ольга Лепешинская вспоминала, как однажды в Красноярске Владимир Ильич спросил у нее (она в это время ожидала ребенка):
«— Чего бы вам сейчас хотелось поесть?
— Мой младенец хочет омаров…
Я решила пошутить так, считая, что просьба моя невыполнима. Однако Ильич, схватив фуражку, быстро вышел из дому, раздобыл в каком-то магазине консервы из крабов и преподнес их мне, к моему великому смущению».
Подобное внимание к здоровью окружающих Ленин проявлял и позднее, до конца жизни. В дни Октября он заметил, что один из товарищей буквально падает с ног от усталости. И распорядился строго: «Спать, вам надо спать. Вы бы, товарищи, поставили к нему пару красногвардейцев и заставили бы его выспаться. — Потом обратился к самому «провинившемуся»: — Вы, быть может, обиделись на меня? Я не хотел вас обидеть, но вы валитесь; и для дела, и для здоровья вам нужно 3–4 часа отдохнуть».
Сам Ленин признавался приблизительно тогда же: «Моя мечта — полчасика вздремнуть».
Его секретарь Лидия Фотиева вспоминала такой эпизод: «Доктор Кожевников, который лечил Ленина, рассказывает, что 7 ноября 1922 года он был у Владимира Ильича и сказал ему, что собирается идти на Кремлевскую стену — смотреть с нее парад и демонстрацию. Владимир Ильич сейчас же спросил, достаточно ли тепло он одет. Узнав, что доктор одет в осеннее пальто, Ленин стал настаивать, чтобы он взял его шубу. Доктор Кожевников, взволнованный и смущенный, долго отказывался, но Ленин так настаивал, что тот вынужден был согласиться и простоял на Кремлевской стене несколько часов в шубе Владимира Ильича…»
Вообще в общении с товарищами Владимир Ильич бывал очень любезен и обаятелен. Своим домашним гостям глава правительства вежливо подавал пальто и даже галоши. В. Адоратский вспоминал их встречу после революции: «Я не видал его с 1912 года. На мой взгляд, он нисколько не изменился. Это был тот же веселый, милый, простой Владимир Ильич. Мы с ним поцеловались». Однажды такими поцелуями Ленин стал обмениваться со своими старыми друзьями на глазах у огромного зала. Участник этого заседания С. Зорин вспоминал:
«Кто-то недоумевает:
— Ильич целуется! Ильич может целоваться?!»
«Надо попробовать достать дно». В спорте (включая охоту, рыбалку, шахматы) Ленин обычно проявлял себя по-мальчишески азартным. «Владимир Ильич ничего не умел делать наполовину, — замечала Н. Крупская, — не отдаваясь делу со всей страстью». Любил плавать, нырять и непременно старался в самых глубоких местах реки или озера «достать дно». Полотенцем после купания не пользовался, надевал рубашку прямо на мокрое тело, объясняя: «Так лучше, свежесть дольше остается».
Вот характерный рассказ большевика Владимира Бонч-Бруевича о Ленине как пловце:
«Несколько раз я ходил с ним купаться, и так как он был замечательный пловец, то мне бывало жутко смотреть на него: уплывет далеко-далеко в огромное озеро, линия другого берега которого скрывалась в туманной дали, и там где-то ляжет и качается на волнах… А я знал и предупреждал его, что в озере есть холодные течения, что оно вулканического происхождения и потому крайне глубоко, что в нем есть водовороты, омуты, что, наконец, в нем много тонет людей и что по всему этому надо быть осторожным и не отплывать далеко. Куда гам!
— Тонут, говорите… — переспросит, бывало, Владимир Ильич, аккуратненько раздеваясь…
— Да, тонут, — вот еще недавно…
— Ну, мы не потонем… Холодные течения, это неприятно… Ну, ничего, мы на солнышке погреемся… Глубоко, говорите?..
— Чего уж глубже!..
— Надо попробовать достать дно…
Я понял, что лучше ему ничего этого не рассказывать, так как он, как настоящий, заядлый спортсмен, все более и более каждый раз при этих рассказах начинает распаляться, приходить в задор…»
Поныряв вволю, Ленин крикнул: «Дна не достал, там шибко глубоко. Хо-р-р-о-о-шо!»
После купания: «Доволен из всех сил… Хвалит озеро… Хвалит разнообразную температуру… Говорит, как попал в холод — словно обожгло, — а потом на солнышко. И нырял глубоко: ни травы, ни дна, ничего не видно, даже темно в воде…»
«Ну-ка, кто со мной вперегонку?» В селе Шушенском во время ссылки, купив в Минусинске коньки, Ленин и утром, и вечером бегал на реку кататься. В ноябре 1898 года он сообщал родным: «Теперь у нас явилось новое развлечение — каток, который отвлекает сильно от охоты». Спустя пару месяцев: «На коньках я катаюсь с превеликим усердием. Глеб (Кржижановский. — А.М.) показал мне в Минусе разные штуки (он хорошо катается), и я учусь им так ретиво, что однажды зашиб руку и не мог дня два писать… А моцион этот куда лучше зимней охоты, когда вязнешь, бывало, выше колен в снегу, портишь ружье и… дичь-то видишь редко!»
Местные жители, по словам Крупской, «поражались разными гигантскими шагами и испанскими прыжками» Владимира Ильича. Старый большевик Пантелеймон Лепешинский вспоминал, как состязались между собой товарищи по ссылке: «Во всех видах спорта (особенно же в игре в шахматы) Ильич всегда первенствовал… Высыпает, например, своя компания на гладкий лед замерзшей реки, чтобы «погиганить» на коньках. Возбужденный и жизнерадостный Ильич уже первый там и задорно выкрикивает: «Ну-ка, кто со мной вперегонку»… И вот уже несколько пар ног на славу работают, «завоевывая пространство». А впереди всех Ильич, напрягающий всю свою волю, все свои мышцы, наподобие излюбленных персонажей Джека Лондона, лишь бы победить во что бы то ни стало и каким угодно напряжением сил».
«Какие прекрасные грибы!» Иногда Ленин неохотно начинал какое-то новое дело, но стоило ему увлечься, как он и здесь входил в настоящий «раж». Так было, например, со сбором грибов. «Ильич, — писала родным Крупская, — заявил, что не любит и не умеет собирать грибы, а теперь его из леса не вытащишь, приходит в настоящую грибную ражь».
«Был азартный грибник… Страшно любил ходить по лесу вообще», — добавляла она потом. «Ильич очень любил горы, любил под вечер забираться на отроги Ротхорна, когда наверху чудесный вид, а под ногами розовеющий туман… Ложились спать с петухами, набирали альпийских роз, ягод, все были отчаянными грибниками — грибов белых была уйма, но наряду с ними много всякой другой грибной поросли, и мы… азартно спорили, определяя сорта…» В 1916 году произошел такой характерный случай: «Спускаясь вниз через лес, Владимир Ильич вдруг увидел белые грибы и, несмотря на то что шел дождь, принялся с азартом за их сбор… Мы вымокли до костей, но грибов набрали целый мешок».
В. Бонч-Бруевич описывал свою лесную прогулку с Лениным в августе 1918 года: «Мы вышли с ним на чудесную поляну, всю окруженную молодыми березками, осинами, елочками. Мягкий зеленый мох так и манил к себе.
— Вот тут должны быть грибы! — воскликнул Владимир Ильич и со страстью охотника стал внимательно осматривать кочки, кусты, березки. И действительно, грибы пошли…
— Какая прелесть! — любовался он, показывая мне их. — Какие прекрасные грибы! И как здесь чудесно!»
«Синьор Дринь-дринь». Точно таким же Ленин был и в охоте, и в рыбалке. Максим Горький рассказывал, как на Капри Владимир Ильич учился рыбачить непривычным для него образом — без удочки. Не зная итальянского, он общался с местными рыбаками на странной смеси французских и латинских слов.
«Качаясь в лодке, на голубой и прозрачной, как небо, волне, Ленин учился удить рыбу «с пальца» — лесой без удилища. Рыбаки объясняли ему, что подсекать надо, когда палец почувствует дрожь лесы:
— Кози: дринь-дринь. Капиш?
Он тотчас подсек рыбу, повел ее и закричал с восторгом ребенка, с азартом охотника:
— Ага! Дринь-дринь!
Рыбаки оглушительно и тоже как дети радостно захохотали и прозвали рыбака Синьор Дринь-дринь.
Он уехал, а они все спрашивали:
— Как живет Синьор Дринь-дринь? Царь не схватит его, нет?»
«Зайцы нам быстро надоели». «Из всех видов физического спорта он особенно любил охоту», — писал Лепешинский о Ленине. Охотиться он учился еще в Кокушкине во время высылки. «Владимир Ильич охотился за зайцами, — вспоминала Мария Ульянова, — но должно быть неудачно, и сестра часто поддразнивала его этими неудачами». Как-то раз после прогулки он сказал ей:
— А нам нынче заяц дорогу перебежал.
— Володя, — пошутила Анна, — это, конечно, тот самый, за которым ты всю зиму охотился.
Действительно, меткостью в стрельбе Ленин не отличался. Но где нельзя было взять природным талантом, там Ленин брал удвоенным старанием. Так было во время ссылки в Шушенском. П. Лепешинский рассказывал: «Лучшие охотники — Курнатовский и Старков; что же касается Ильича, то он большой мастер «пуделять» (охотничий термин, означающий неудачные выстрелы с промахами). Но разве может он и в этом деле отстать от других, быть в числе «последних»? Нив коем случае. И если Старков исходит двадцать верст, то Ильич избегает (буквально избегает) по кочкам и болотам сорок верст, гонимый надеждой где-нибудь да подстрелить такую глупую птицу, которая позволит приблизиться к ней на расстояние достаточно близкое, чтобы какая-нибудь шальная дробинка горе-охотника нашла-таки наконец свою несчастную жертву».
«Владимир Ильич был страстным охотником, — писала Крупская о том же времени, — завел себе штаны из чертовой кожи и в какие только болота не залезал. Ну, дичи там было… Горячился очень. Осенью идем по далеким просекам. Владимир Ильич говорит: «Знаешь, если заяц встретится, не буду стрелять, ремня не взял, неудобно будет нести». Выбегает заяц, Владимир Ильич палит». «Ну и задам же я перцу сегодня зайцам!» — воинственно приговаривал Ленин, отправляясь на охоту. А если охота бывала неудачной, разочарованно приговаривал: «Вот досада, хоть бы общипанный какой выскочил!»