Особенно часто вождей рисовали в виде святых, богов и православных священников. Видимо, само уподобление главных безбожников планеты святым в те годы бесконечно веселило как вершина абсурда. Например, одна из карикатур изображала Владимира Ильича в образе супруга Девы Марии — праведного Иосифа, с нимбом вокруг головы (а роль Богородицы играл Лев Троцкий)…
Большевик Л. Сосновский вспоминал такой эпизод: «Однажды в 1918 году мы зашли как-то с Я. М. Свердловым и Демьяном [Бедным] к Владимиру Ильичу. Демьян прихватил с собой только что написанную им тогда поэму «Земля обетованная», где, пользуясь библейским сказанием о выходе евреев из страны фараоновского гнета, изображал первые шаги пролетарского октябрьского исхода из страны капиталистического рабства. Ильич суетился вокруг керосинки (или спиртовки), на которой он сам разогревал себе на ужин оставшиеся от обеда солдатские щи (тогда Ильич питался из общего котла кремлевского гарнизона и питался довольно-таки отвратительно), а вместе с тем внимательно слушал чтение автором стихов. В некоторых местах Ильич весело и заразительно хохотал, увлекая нас. И вдруг с детски-наивным выражением лица прищурился на Демьяна:
— Позвольте, выходит, что Моисей — это я?
И снова закатился своим беззвучным очаровательным смехом».
В то же время народное сознание вполне серьезно видело в Ленине святого, наподобие прежних православных святых. Вот любопытный «Заговор от всех болезней», сочиненный 24-летней солдаткой Марьей Недобежкиной. Он был опубликован «Крокодилом» в 1924 году — с явным молчаливым неодобрением. Болезни красная колдунья изгоняла священными именами Троцкого и Ленина:
Вы не лезьте ко мне, боли и хвори
Головные и ножные,
Животные и спинные.
Отриньте, отзыньте,
Как неприятели заграничные.
Ты, голова моя — Ленин,
Ты, кровь моя — армия красная,
Спасите, сохраните меня
От всякой боли и хвори,
От всякой болезни и недуга…
Как видим, дело зашло даже дальше, чем предполагал Ленин: он ожидал только молебнов за свое здоровье, а люди принялись исцелять собственные хвори его святым именем…
Печать в те годы едко высмеивала случаи, когда почитание революционеров выливалось в привычную старую форму почитания икон: их портретами напутствовали красноармейцев, благословляли новобрачных и т. п. Но постепенно настроения менялись. В 1925 году журнал «Прожектор» напечатал снимок деревенской избы. В подписи к нему говорилось: «На нашей фотографии заснято убранство крестьянской избы, характерное для многих десятков тысяч. В первом углу избы еще старое довлеет над новым. Здесь еще ютятся иконы в то время, как левый угол украшен вождями нашей великой революции». Журнал уже примирился с тем, что портреты Ленина займут в душе крестьянина место икон. Любопытно, что ближе всего к иконам хозяин избы повесил портрет Ленина в гробу, а изображение живого Ильича — чуть подальше…
Удивительно, что почитали Ленина даже те крестьяне, которые хорошо знали его при жизни. «Та крестьянка (в Шушенском. — А.М.), на квартире которой он жил, — рассказывал Г. Кржижановский в 1924 году, — и до сих пор хранит его портрет в переднем углу, обвешанном полотенцами, как то делается для икон святых. Эта крестьянка, оказывается, весьма нерасположена к коммунистам, но вынуждена делать для В.И. исключение, ибо по образу его жизни он был, по ее мнению, поистине святым человеком».
Анекдот того времени: «Крестьянин заходит в сельскую лавку и просит:
— Продайте мне вожжей.
— Вождей? Вот, пожалуйста, есть товарищ Ленин, есть товарищ Троцкий. Вам кого?
— Да нет, мне не тех вожжей, которых вешают, а тех, которыми правят…»
Другой анекдот 20-х годов: «Получил рабочий за хорошую работу награду — портреты Ленина и Троцкого. Приходит в голую, пустую комнатку с тюфяком на полу и одним гвоздем в стене и размышляет: «Ленина повесить, а Троцкого поставить к стенке, или лучше повесить Троцкого, а к стенке — Ленина?».
Иногда домашние иконы и портреты начинали между собой форменную «войну». В 1923 году в печати описывался такой случай. Некий коммунист выступал с речью против религии. «Молодежь поставила ему упрек, что у него дома имеются иконы. Организатор молодежи, злой, вернувшись домой, сбросил и разбил иконы. Жена, разъяренная, бросилась к портретам Маркса, Ленина и пр. и разорвала их. Перемирие состоялось на том, что жена отказалась от икон, а муж от портретов Маркса, Ленина и др.».
Вот довольно типичные для тех лет частушки (из журнала «Красный ворон» за 1923 год) — характерное сочетание юмора и похвалы:
Мне не надо лимонада,
Не хочу я мармелада:
Открой, милый, портмонет —
Купи Ленина патрет.
«Ленин был враг всяких этикетов и чинности». По словам Крупской, Ленин «ненавидел до глубины души всякое мещанство, условность». Большевик Михаил Кедров вспоминал, как непринужденно Владимир Ильич повел себя в Учредительном собрании 1918 года: «Ильич тотчас по приходе примостился на покатых, покрытых ковром ступеньках, невдалеке от трибуны, и в таком положении остается до конца собрания… В наиболее интересные моменты, особенно во время речи выбранного председателем собрания Чернова, прерываемой почти на каждом слове шутливыми хоровыми репликами большевистских скамей, Ильич неудержимо хохочет. Ильич был враг всякого лицемерия, всяких этикетов и показной чинности». О том же случае писал и шведский журналист Отто Гримлунд: «Он сидел на лестнице, которая вела к трибуне. Полчаса просидел он так, в одиночестве, о чем-то размышляя. Никто ему не мешал». Порой Ленин закрывал глаза и, казалось, засыпал на этом красном ковре. Председатель Учредительного собрания правый эсер Виктор Чернов позднее возмущался его поведением — тем, как «разлегшись во всю длину и принимая вид уснувшего от скуки человека», Ленин демонстрировал свое неуважение к собранию.
Владимир Ильич не скрывал, что на заседании «Учредиловки» ему неинтересно. «А ведь скучно, — признался он. — Что-то старое витает тут».
Однако его поведение объяснялось, скорее всего, не неуважением, а обычной раскованностью. Во всяком случае, подобная же сценка повторилась летом 1921 года на III конгрессе Коминтерна. Слушая ораторов, Ленин тоже уселся на свое излюбленное местечко — на ступеньки трибуны. На коленях он держал бумаги, в которых делал записи, а размышляя, задумчиво покусывал свое «вечное перо».
«Мы вычистили этот навоз…». Октябрь 1917 года окончательно отменил в России не только монархию, но и сословные титулы и звания. Князья, графы, бароны, потомственные почетные граждане — все теперь стали просто «гражданами». Канул в Лету весь пышный букет светских титулов: от «Вашего благородия» до «Вашей светлости»…
Позднее Ленин язвительно писал о правых социалистах: «Эти трусы, болтуны, самовлюбленные нарциссы и гамлетики махали картонным мечом — и даже монархии не уничтожили! Мы выкинули вон всю монархическую нечисть, как никто, как никогда. Мы не оставили камня на камне, кирпича на кирпиче в вековом здании сословности (самые передовые страны, вроде Англии, Франции, Германии, до сих пор не отделались от следов сословности!)».
Более того, простые люди получили некоторые привилегии. По карточкам «первой категории» они могли теперь купить больше продуктов, чем бывшие «сливки общества». Из фельетона А. Волкова (в либеральной петроградской газете «Современное слово» за июнь 1918 года):
«— А все-таки недурно быть ассенизатором. Никогда этим унылым людям не завидовал, а теперь завидно… Лицо как-никак первой категории…
— Котлочистам, костовщикам и дровоколам тоже неплохо…
— В детстве я колюшек в Лебяжьей канавке ловил — нельзя ли за рыболова сойти…»
Революция полностью упразднила петровскую табель о рангах. В армии исчезли все воинские чины, от ефрейтора до генерала. Отныне никаких пожизненных званий в обществе (кроме научных и церковных) вообще не осталось — только временные должности. Ленин замечал: «Как одно белогвардейское издание выразилось: 400 лет собирали навоз в наших государственных учреждениях; а мы вычистили этот навоз за четыре года, — это величайшая наша заслуга. А что же сделали меньшевики и эсеры? Ничего».
Глава Совнаркома всегда здоровался с часовыми у своего кабинета, пожимал им руку, иногда угощал чаем. Однажды в 1920 году в ответ на его приветствие часовой молодцевато рявкнул:
— Здравия желаю, ваше… ство!..
Владимир Ильич рассердился:
— Это что за «вашество»? Я такого слова в русском языке не знаю. Нет такого слова, нет…
Даже обращение «товарищ Предсовнаркома» Ленину не понравилось: «Что, что? К чему так пышно, голубчик? Называйте-ка вы меня по фамилии или по имени-отчеству. Ведь это куда проще!»
Отмена титулов оказалась довольно прочной и долговременной: даже в 90-е годы из всех светских титулований воскресло лишь обращение к судьям («Ваша честь!»)…
Что же касается отмены военных чинов, то это революционное новшество продержалось только до середины 30-х годов. Тогда в Красной армии появились маршальские и другие пожизненные звания, следом возродились генералы и адмиралы, а в 1943 году ожило и словечко «офицеры». Военная форма украсилась золочеными погонами, золотыми и серебряными аксельбантами, расцветилась алыми лампасами… Автору этих строк пересказывали довольно характерный разговор одной из «бывших» (профессора) с коммунистом, происшедший в 1943 году.
— Объясните, — удивленно спрашивала профессор, — с какой целью правительство вводит погоны в Красной армии? Сначала офицерские звания, теперь погоны — что же получается, все как до революции?
— Это делается для укрепления авторитета руководства.
— Так. А не следует ли теперь, для укрепления авторитета руководства, ввести должность царя?
Коммунист расстроился и возмутился:
— Как вы можете так говорить!..
Спор о «канарейке».