Еще более мрачный конец Рождественскому Деду предрекал журнал «Дрезина» в 1923 году. На рисунке Дед с мешком подарков благодушно стучался в дверь, а жильцы, опасаясь налетчиков, уже приготовились его встречать — кто с кочергой, кто с зонтом, кто с топором…
В 20-е годы сторонники рождественской елки окончательно «ушли в оппозицию» — многие наряжали ее дома, но в школах или детских садах никаких елок больше не устраивалось.
Ну, а как сам Владимир Ильич относился к празднику рождественской елки? Судя по всему, он не видел в нем ничего зазорного. В январе 1919 года налетчики напали на его автомобиль, как раз когда он направлялся на такой праздник в «Лесную школу». (Об этом случае рассказано выше.) Несмотря на такую неприятность, Ленин все-таки приехал на елку и от души там повеселился. То обстоятельство, что парой часов ранее он стоял под дулами двух направленных ему в виски револьверов, нимало не омрачало его настроения.
«Владимир Ильич совершенно углубился в дело детского праздника, — писал В. Бонч-Бруевич. — Дружный смех и шутки переливались по залу. Владимир Ильич радостно смеялся, и, казалось, он забыл все на свете…»
«Что же это мы все стоим? — спросил он у детей. — Даром теряем время!.. Сейчас давайте водить хоровод вокруг елки, петь будем, а потом в кошки-мышки…»
«И Владимир Ильич схватил за руки стоявших возле него детей и мигом понесся вокруг елки, увлекая за собой решительно всех… Все подхватили песню про елку и закружились вокруг нее… Все детишки запели, запел и Владимир Ильич. За пением последовали игры. Владимир Ильич принимал в них самое живейшее участие и не только увлекался, но впадал в азарт… и тотчас же возмущался, если кто-либо фальшивил в игре… Как увлеченно играет он, не пропуская кота, защищая мышь!»
В доме Владимира Ильича рождественские елки наряжали и в последующие годы, когда в печати уже вовсю кипела борьба с ними. На Рождество 7 января 1924 года для детей из соседних деревень тоже был устроен праздник — наряжена пятиметровая елка. На празднике присутствовал и сам Владимир Ильич. «Елка в те времена была необычайным явлением, — замечал Н. Семашко. — Естественно, что крестьянские малыши, в первый раз в жизни видя блиставшую огнями и подарками елку, развеселились, расшалились… Лезли к нему на колени, приставали». Родные Ленина попытались унять чересчур буйное веселье и беготню детворы, однако Владимир Ильич знаками показал, чтобы детям не мешали… Журналист Михаил Кольцов, побывавший в доме Ленина сразу после его смерти, писал: «Стоит неубранная елка, в бусах, свечечках и ватном инее — последняя забава маленьких друзей…»
Новогодняя елка торжественно вернулась в Страну Советов только в 1936 году. По пути она сменила восьмиугольную Вифлеемскую звезду на пятиконечную красную, а Рождественский Дед окончательно превратился в светского Деда Мороза. Конечно, былое участие Ленина в елках как бы благословляло возрожденный праздник, и об этом часто вспоминали в последующие годы. В 70-е годы появился анекдот: «Владимир Ильич Ленин любил ходить на новогодние утренники. Но как-то нелепо смотрелась лысая бородатая снежинка вместе с танцующими детьми!!!»…
Что же касается революционных праздников, то их отменяли постепенно, начиная с 30-х годов. Главные праздники — 1 Мая и 7 Ноября — дожили до XXI века, когда над Кремлем уже вновь стал развеваться трехцветный флаг. (7 Ноября отменили в 2004 году.)
«Труд должен стать радостью». Каждой революции необходим свой, идеальный образ труженика, «простого человека». Ему старательно подражает рожденная революцией элита. В эпоху Цезаря такую роль играл пастух (знаменитые пастушеские поэмы Вергилия), в годы французской революции — санкюлот (то есть простолюдин, одетый в длинные брюки американского образца), а российская революция провозгласила своим идеалом пролетария, рабочего.
И если в Древнем Риме император, чтобы причаститься к физическому труду, порой на своей спине таскал обломки сгоревших зданий, то в России эту символическую роль сыграл первомайский субботник 1920 года. Субботник — придуманный революцией день добровольной, бесплатной работы, «праздник труда». Ленин на этом субботнике собственноручно переносил мусор и бревна во дворе Кремля. Это событие произвело на современников неизгладимое впечатление…
Поведение Владимира Ильича в этот день, каждое брошенное им словечко много раз описаны во множестве мемуаров. Ему попытались рапортовать, но он не принял рапорт:
— На субботнике все равны.
И сам попросил:
— Вы мне указывайте, что нужно делать.
— Не вреден ли вам такой тяжелый физический труд, ведь вы после ранения? — спросил кто-то.
— Ничего, поработаем… Физический труд полезен.
— Мы здесь сами управимся, а у вас есть дела поважнее.
— Сейчас это — самое важное.
Перенося мусор и кирпичи, Владимир Ильич ходил быстро, почти бегал, как бы задавая окружающим высокий темп работы. Он подхватывал дубовые бревна и весело командовал:
— Взяли! Еще раз взяли!
Запретил фотографировать себя за работой:
— Что за комедия? Я пришел работать, а не сниматься. Мы работаем не для показа…
Один плохонький снимок все же потихоньку сделали — на нем Ленин вместе с пятью курсантами несет большое бревно, стоя под комлем. Его уговаривали брать бревно за более тонкую и легкую вершинку. Один из его напарников сказал:
— Вам пятьдесят лет, а мне двадцать восемь.
— Вы признаёте себя младшим, — весело возразил Ленин, — значит, слушайтесь старших и идите вперед.
Каждый из участников субботника хотел побывать в паре с Владимиром Ильичем, и среди них возникла негласная очередь. Потом шутили, что ленинское бревно в мемуарах тащило такое количество людей, что этим бревном можно было бы свободно дотянуться до Луны…
Устроив перекур, участники субботника уселись на бревнах и пригласили Ленина «подымить» вместе с ними. Он отказался:
— В этой забаве не нахожу интереса… Помню, когда был гимназистом, один раз вместе с другими так накурился, что стало дурно. Каждый раз курение вызывало тошноту. Так вот с тех пор и не курю и вам не советую.
Зато он с удовольствием спел вместе со всеми песню: «Над миром наше знамя реет…» — первым подхватил ее.
«Он много смеялся в тот день, заразительно, весело!» — вспоминал большевик Петр Заславский. Всего на субботнике Ленин в этот день провел четыре часа. Перед тем как уйти, попросил разрешения у командира.
Это был не единственный, а только самый известный случай, когда глава советского правительства занимался физическим трудом вместе со всеми. Так, осенью 1920 года он разгружал дрова на Москва-реке. Не раз и с азартом занимался уборкой снега в Кремле.
— Вышел свежим воздухом подышать, — объяснил он однажды, когда кремлевские курсанты застали его за чисткой снега, — а тут смотрю, столько снегу намело…
— Да мы сами уберем.
— А я разве не житель Кремля?..
«Труд должен стать радостью», — говорил Ленин.
В начале 20-х годов почитание рабочего и культ труда еще выглядели свежо и неожиданно. Один из советских плакатов изображал простого рабочего, впервые поднятого на высоту трона… С годами культ труда и труженика становился все более неживым и неискренним, вызывал ехидные насмешки, чтобы окончательно сойти на нет в начале 90-х.
Но еще за двадцать лет до этого в советском фольклоре появилось немало анекдотов на тему субботника:
«— Какие существуют пасхи?
— Еврейская — в память исхода евреев из Египта, христианская — в память о воскресении Иисуса, и советская — в память о том, как Ленин бревно таскал».
«Бревно в своем глазу Ильич и не заметил».
«Дзержинский звонит Ленину:
— Владимир Ильич, вы пойдете завтра на субботник?
— Нет, я занят.
— Тогда одолжите мне ваше надувное бревно».
Ленинские имена. Революция небрежно опрокидывала то, что выглядело гораздо прочнее любых царских тронов — повседневные обычаи. Именно они всегда представляются людям по-настоящему незыблемыми и вечными. Кажется, что может быть устойчивее бытовых привычек и традиций?
Ярким проявлением этой «бытовой революции» стала захлестнувшая страну волна «новых имен». Разумеется, никто не мешал людям по старинке называть детей привычными именами из православных святцев. Большинство родителей так и поступали. Но многим эти имена уже казались пошлыми, устаревшими и мещанскими. Новая власть всего лишь РАЗРЕШИЛА давать детям нетрадиционные имена — и этого оказалось вполне достаточно для буйного разгула народной фантазии. На одном партийном совещании в 1923 году партработница по фамилии Гордон рассказывала:
— Недавно мы разговаривали и пришли к заключению, что какого черта мы будем называть наших детей по именам, которые даются святцами. Каждое имя — это название какой-нибудь вещи на иностранном языке… Давайте сделаем и тут революцию и будем называть другими именами, которые нам подходят…
Эти настроения отразила тогдашняя карикатура Бориса Ефимова — на ней Ленин вытряхивал вверх тормашками с календарного листка святых Мартирия, Ансеталия и Маркиана. Этим святым особенно не повезло — их память выпала на день революции, 25 октября… Однако вставал вопрос: если не называть детей прежними именами, то как?
— Предлагали даже имя Крокодил, — замечала Гордон.
Другой участник того же совещания, Осипов, говорил:
— Знаю один случай, когда предложили назвать Ильичем. Потом отец пришел обратно и спрашивает: можно ли прибавить Ленин? Сказали: можно. Ну, говорит, так и назовем: Ильич Ленин…
И вот, независимо от воли самого Владимира Ильича, его имя, отчество и партийный псевдоним послужили богатой пищей для народного творчества. Вот только некоторые имена 20-х годов, «родоначальником» которых невольно оказался глава Совнаркома:
Вилич, Владич — Владимир Ильич;
Виден, Вил, Виль — В. И. Ленин;
Владилен, Владилена — Владимир Ильич Ленин;
Виулен — В. И. Ульянов-Ленин;
Владлен, Владлена — Владимир Ленин;