Остров пэнов
15Странная кома
Сначала заболел живот. Потом горло и голова. Дикая головная боль, обычно остающаяся после страшных снов, наполненных беспокойными образами. Затем стало холодно. И снова тепло. Жарко. Почти как в бреду. Ненадолго приходя в сознание, он различал свет солнца. Потом ощущал дождь. И снова проваливался в ночь.
Вдалеке выли волки – во всяком случае, точно не бродячие собаки.
Мэтт разгадал сложное послание, отправленное ему. Во всем тело… чувствовалась боль. И вновь стали звучать голоса. Разные. И тут Мэтт понял, что это не те голоса, которые он слышал прежде. Теперь они доносились сквозь свет. Более приветливые и мягкие.
Говорили о нем.
Он снова провалился в сон.
Надолго.
Потом ему показалось, что он снова пришел в себя и открыл глаза, но только на мгновение, которое тут же превратилось в мимолетное воспоминание. Ему стало тепло, комфортно, захотелось есть. Потом чувства опять исчезли.
Он спал очень долго.
Тело понемногу слабело. Его мышцы становились мягче, постепенно таяли.
Солнце на небе сменяло луну. И наоборот. Так быстро, словно ночь и день длились лишь миг.
Вскоре Мэтт уже весь состоял только из воспоминаний: приятный свет, текущая в рот струйка воды, немного пищи. Иногда его, как лунатика, отводили в соседнее помещение, похожее на бездонный колодец, в глубине которого он каждый раз, как ему казалось, терялся. Его движения были автоматическими, он их не контролировал. Затем Мэтт снова возвращался в ту приятную комнату… в постель! Теперь он жил в большой мягкой кровати! Со временем ему удалось разглядеть два окна. Свет проникал в них, просачиваясь через занавески из органди персикового цвета. Стены в комнате были светло-желтыми.
По-прежнему менялись дни и ночи.
Мэтт решил запоминать. Людей, их хрупкие голоса. Склонившиеся над ним силуэты. Они говорили о чем-то, чего он не мог понять.
Тело его становилось все слабее. Любое движение отнимало силы и изнуряло, и тогда мальчик сразу же проваливался в долгое и глубокое забытье.
Будучи всего-навсего безвольным свидетелем происходящего, Мэтт отдался бесконечной череде полупробуждений и снов; он как будто находился на плоту, который несло сквозь море времени, вдали от цивилизаций и суеты. Он привык к этому состоянию и еще долго мог бы пребывать в нем, если бы однажды в комнате не появился ангел.
В тот день Мэтт приоткрыл глаза и кое-как различил фигуру с длинными белыми волосами, слегка отливавшими рыжиной. Мальчик постарался сосредоточиться и разглядеть силуэт, маячивший сквозь пелену тумана.
И тогда Мэтт увидел ее.
Девушку лет пятнадцати с высокими скулами, розовыми губами и изящным носиком; она сидела на стуле, и ее фигура была восхитительно стройной. Прекрасная, как цветок в первые весенние дни, гордящийся своими лепестками теплых, живых оттенков, заботливая и добрая. Ее нежный голос смягчил пробуждение Мэтта:
– Так, значит, все, что про тебя говорили, – неправда?
Мэтту показалась, что она произносит слова нараспев, ее голос был приятным, а интонации мягкими.
– Ты ведь не в коме, правда? Ты слышишь меня?
Она улыбнулась, и по ее лицу разбежались веснушки. Мэтт пожелал, чтобы эта девушка стала его небом, его звездами… особенно ее глаза, он хотел видеть их над собой каждое мгновение.
Что же с ним случилось? Почему она спросила про кому? Где он сейчас? Что это за дом?
– Я же вижу, что ты меня слышишь! – засмеялась она.
За окнами с прозрачными занавесками сияло солнце. Потолок в комнате был бесконечно высок. Чистый толстый ковер устилал пол, обстановку дополняла деревянная белая мебель; освещавшие комнату солнечные лучи создавали ощущение волшебства, совсем как в любимом Мэттом «Властелине Колец». Он словно попал в Ривенделл.
– Я… я… – попытался сказать он.
Его голос сорвался: в горле пересохло. Девушка протянула ему стакан воды, и он залпом его выпил.
– Ты на острове Кармайкла, по крайней мере на том, что от него осталось. Я – Эмбер.
Эмбер… даже в ее имени было что-то магическое. Мэтт попытался встать, но силы покинули его, и он упал на подушки. На него нахлынула волна усталости, и, проваливаясь в мягкий сон, он успел сказать только:
– Эмбер… будь моим небом…
Когда Мэтт снова открыл глаза, то удивился, что все еще лежит в той же комнате. Значит, происходящее с ним не было фантазией.
А Эмбер? Существует ли она на самом деле? Он вспомнил свои слова и покраснел от смущения. Он бредил! Иначе и не скажешь.
В глубине комнаты отворилась дверь, и в нее вошли два мальчика. Мэтт дал им на вид тринадцать и шестнадцать лет. Первый, маленький и беловолосый, был одет в светлую чистую рубашку, и – о чудо! – на голове у него красовался цилиндр: такие Мэтт видел только у фокусников, вытаскивавших оттуда кроликов и голубей. Другой был точной копией первого, но повыше ростом – наверняка старший брат, одетый не так странно.
– Она права, его состояние изменилось, – произнес младший.
– Точно, глаза не такие тусклые… По-моему, он нас слышит.
Мэтт сглотнул и медленно произнес:
– Само собой… я вас… слышу… Я хочу… пить.
Тот, что был повыше, взял со столика у изголовья кровати графин с водой и наполнил стакан; Мэтт быстро проглотил содержимое.
– Круто! Ты вернулся! – воскликнул маленький.
– Откуда? Вернулся… откуда?
– Из бреда. Из комы. Ты был в отключке столько времени, что мы уж решили, ты никогда из нее не выйдешь.
– Сколько? – спросил Мэтт, почувствовав внезапное беспокойство.
Маленький открыл рот, но брат опередил его:
– Лучше отдохни, не будем спешить, хорошо? Я предупрежу твоего друга.
– Тобиаса? С ним все нормально?
– Да, не переживай.
– Но сколько времени я так лежал? Мир, он… такой, как раньше?
Братья грустно переглянулись.
– Нет. Но кое-что меняется, теперь мы знаем об этом немного больше. Мы объединились. Я сейчас найду Тобиаса, но постарайся не двигаться, ты еще слаб.
И прежде чем Мэтт успел возразить, странная пара исчезла. Мэтт снова постарался встать, но на сей раз он действовал осторожнее. Ему удалось сесть в кровати. На нем была серая пижама – разумеется, не его. Мэтт почувствовал голод. В комнату вошел Тобиас и бросился к другу.
Увидев его, Мэтт испытал шок.
Тобиас похудел, его лицо утратило детские черты. Куда делись пухлые щеки?
Он стиснул Мэтта в объятиях.
– Как я рад тебя видеть!
– Я тоже, Тоби… я тоже… Но… Что со мной произошло?
Тобиас моргнул и сел на стул у изголовья.
– Кое-что случилось за это время! – начал он. – Но прежде всего, как ты себя чувствуешь?
– Размягченным – ноги как из ваты; мне кажется, я провел в кровати полгода.
Тобиас не засмеялся.
– Не-е-ет, – заволновался Мэтт. – Я не мог пролежать тут шесть месяцев. Скажи, что это не так!
Вздохнув, Тобиас произнес:
– Пять. Это продлилось пять месяцев.
– Пять месяцев? – повторил Мэтт недоверчиво. – Разве… разве это возможно?
– Тот тип, что набросился на меня в кондитерской, помнишь? Он упал на тебя, стал душить и бить головой об пол. Я ударил его бутылкой, и он вырубился. Но ты уже был без сознания. Я попытался привести тебя в чувство – безуспешно. Тогда я потащил тебя наружу. Плюм все поняла…
– С ней все в порядке? – прервал Тобиаса Мэтт.
– Лучше, чем когда-либо. Она постоянно приходила сюда спать, пока Даг ее не выгнал, он сказал, что это неправильно, когда собака спит вместе с тем, кто лежит в коме. Мне кажется это глупостью, но док здесь он.
– Здесь есть врач?
– Да, ты только что его видел…
– Высокий блондин?
– Да, а тот, что помладше, – его брат. Они сыновья хозяина, знаменитого доктора, которого знали все, пока Буря не изменила мир.
В голове у Мэтта крутилось множество вопросов, и он решил сосредоточиться, чтобы ничего не забыть.
– Давай еще о нас. Ты сказал, появилась Плюм и…
– Да, мне кажется, она услышала шум драки. Я кое-как взвалил тебя ей на спину, и бедное животное тащило тебя всю дорогу, ни разу не отдохнув.
– Я знал, что это необычная собака.
– Ты обязан ей жизнью – если бы не она, я никогда не смог бы догнать остальных.
– Кого?
– Тех, кто оставил нам записку в лесу. Их было восемь… Одного убил жрун.
– Жрун?
– Да, теперь мы так называем тех мутантов. Короче, мы пытались тебя поить и кормить кашей, потом шли дальше. И так восемь дней. И пришли сюда. Ты находился в какой-то странной коме, иногда выходил из нее, но говорить не мог. Ел то, что тебе клали в рот, пил, изредка даже ходил в туалет, но все равно твой взгляд оставался мутным. До сегодняшнего утра.
– Это безумие!
Даг, старший из братьев, появился в комнате с подносом и, поставив его на колени Мэтту, вышел. На тарелке лежал дымящийся омлет, на который Мэтт тут же набросился – так сильно ему хотелось есть.
– Ты что-нибудь помнишь? – спросил его Тобиас. – У тебя были кошмары, ты все шептал, что тебя преследуют, говорил о каком-то черном существе, которое гонится за тобой…
Мэтт перестал жевать и стиснул одеяло. Ропероден, вздрогнув, вспомнил он. Какое странное имя… Какая страшная сила!
Он решил сменить тему и спросил:
– Где мы? Эта… комната… Кажется, все в порядке, ни растений, ничего чужого.
– Мы на острове Кармайкла, посреди Саскуэханны, ну, раньше эта река так называлась… В нашем убежище. Остров купил один миллиардер и построил тут этот дом.
– Подожди секунду, ты хочешь сказать, что мы в… Филадельфии! За сто пятьдесят километров от Нью-Йорка?
– Точно.
– А как вы нашли этот остров? Случайно? – весело спросил Мэтт, проглотив большой кусок омлета.
– Нет, чтобы собрать всех выживших после Бури, обитатели острова решили разжечь большой костер, они постоянно поддерживали огонь, и дым было видно издалека. Мы тоже увидели его и оказались тут.