И тогда, отчаявшись, он поднял голову, напряг все мускулы и закричал изо всех сил, вытянув ладони к небу.
Металлический каркас падал прямо на него. Мэтт почувствовал, что от макушки до пальцев ног его словно пронзил мощнейший электрический разряд. Запястья напряглись и заболели, по рукам побежали мурашки; открыв глаза, Мэтт убедился: люстра так и не упала на пол. Почти не упала.
Он держал ее в своих руках.
Эмбер и Даг лежали рядом, обхватив головы руками, в ожидании страшного удара. Десятки капель воска забрызгали пол вокруг. Лоб Мэтта покрылся потом, ужасная судорога свела его мышцы, словно в них вонзались тысячи иголок. Из онемевших ладоней струилась кровь.
Эмбер и Даг одновременно подняли головы, на которые еще падали последние горячие капли, и поняли, что они в безопасности. Они откатились подальше, и Мэтт нечеловеческим усилием отбросил люстру в сторону.
И сразу же в зале повисло гнетущее молчание; от головы Мэтта поднимался горячий пар, пот тек по лицу; потом свет померк у него в глазах, комната покачнулась, и, потеряв равновесие, он упал на заляпанный воском ковер.
Когда Мэтт пришел в себя, то увидел склонившихся над ним в беспокойстве Эмбер и Тобиаса.
– Что… это… было? – прошептал он.
– Все в порядке, – нежно ответила Эмбер.
Она положила ему на лоб влажную повязку.
Вдруг Мэтт ощутил свое тело, и его лицо исказила гримаса. Все мышцы болели так, словно он их порвал.
– Ох как больно!
– Успокойся, тебе надо отдохнуть. Не шевелись.
Все еще находясь под впечатлением от случившегося, Тобиас не мог успокоиться:
– Тебе удалось удержать люстру! В руках! А в это время Эмбер и Даг смогли спастись!
– Я… это сделал?
Эмбер кивнула, поджав губы: она не разделяла восторга Тобиаса.
– Да, сделал на глазах у всех, – ответила она.
– А что вы сказали остальным?
– Пока ничего, но вскоре нам нужно будет собраться и все объяснить. Больше молчать нельзя, надо им рассказать про изменения. Предупредить пэнов. Я бы подождала еще немного, но этот проклятый случай…
– Я… спас тебе жизнь? – спросил Мэтт, превозмогая боль.
Эмбер перестала промокать ему лоб.
– Да, по-моему, так, – наконец произнесла она.
Эти слова помогли Мэтту стерпеть боль. Он был счастлив.
– Отличная жеребьевка вышла, – засмеялась Эмбер. – Скажи мне, между отсутствием Клаудиа и твоим выступлением есть какая-нибудь связь?
Мэтт попытался улыбнуться:
– Я пошел за ней… я хотел запереть ее в одном из шкафов… но когда увидел, как она входит в туалет, пока все ждали ее в зале… я запер ее там.
– Ты понимаешь, что это объявление войны Дагу и его банде?
– По крайней мере, они знают, что мы догадались, как они обманывали нас во время жеребьевок, и не смогут больше продолжать.
Помолчав секунд десять, Тобиас заметил:
– Может, стоит рассказать ему про люстру?
Эмбер вздохнула, подняв глаза к небу:
– Я же просила тебя подождать! Ну давай, раз начал!
Тобиас не заставил себя упрашивать:
– Шнур был подрезан. Это было сделано специально. Никакой не несчастный случай!
– Что? – воскликнул Мэтт, пытаясь подняться.
Его мышцы загорелись болью, и он не смог сдержать стон.
– Ну вот! – проворчала Эмбер. – Тебе надо отдохнуть.
Мэтт покачал головой:
– Не понимаю, в этом нет ни малейшего смысла. Даг стоял под люстрой, она бы и его убила; тем более он не мог знать, что Эмбер заменит Клаудиа, если только… Есть третья группа заговорщиков!
– Да, Даг со своими, наш Союз трех, наверняка есть и другие группировки! – согласился Тобиас. – Это становится невыносимо: мы словно возвращаемся в мир взрослых, в котором жили раньше!
– Самое неприятное во всей это истории, что кто-то хотел избавиться от Дага, – напомнила Эмбер. – И этот кто-то готов убивать! Только представьте это себе!
Боль новой волной захлестнула Мэтта; ему показалось, что в тело воткнулись острые иголки. Он моргнул.
– Надо вывести их на чистую воду… – произнес мальчик, чувствуя, что в глазах опять темнеет.
И снова потерял сознание.
29Большое разоблачение
Мэтт спал почти тридцать часов подряд, и многие начали переживать, как бы он снова не впал в кому.
Наконец он открыл глаза: ему хотелось есть и пить. Мышцы больше не болели, но воспоминание о том, как их ломило, вынудили Мэтта двигаться очень осторожно.
Все пэны ждали объяснения увиденного; Эмбер заверила их, что, как только Мэтт восстановит силы, он все расскажет. Мэтт плотно поел, потом умылся и, хромая, вышел на балкон четвертого этажа, откуда мог в полном одиночестве смотреть на деревья.
Мальчик все еще не мог описать словами то, что сделал. Действуя подсознательно, он, казалось, не раздумывал ни секунды. И именно это не давало ему покоя. Способность делать что-то инстинктивно. Это было так на него не похоже. В прошлой жизни он всегда пытался спрятаться, отступить, только бы не иметь проблем с хулиганами из колледжа, не опускаться до их уровня. В прежнем Мэтте не было ни капли героического. Обычно он долго размышлял, прежде чем что-то предпринять. Как только на его пути намечались неприятности, его сердце начинало учащенно биться, руки потели, ноги становились ватными. А теперь он меньше чем за месяц дважды спас Эмбер. Что с ним произошло? Как сказались эти изменения на его мозге?
«Но я не чувствую себя другим! Да, если необходимо сделать что-то необычное, я это делаю, и без колебаний. Адреналин, вызывающий страх и возбуждение, которые обычно парализуют людей в экстремальных ситуациях, действует на меня иначе. Неужели я становлюсь другим? Нет… не думаю… Я… просто поступаю так, как нужно».
Что это, синдром героя? Способность принимать решения на автомате, не оставляя времени на размышления? В конце концов Мэтт успокоился, убедив себя, что просто подсознательно выбрал единственно возможный вариант действий. И тут же его охватил новый страх: а если вдруг возникнет очередная опасность, сможет ли он справиться вновь? Правильно ли сработает в этом случае его инстинкт? Мэтт больше не был уверен ни в чем и с трудом сглотнул.
В этой «стратегии», где он выбрал для себя роль героя, появлялось все больше сложных моментов. Реальность вовсе не предусматривала такую чрезмерную храбрость, не нуждалась в ней; главным было действовать, а храбрый ты или нет – дело второе.
– Я должен как-то объяснить всем, что со мной происходит, – подумал Мэтт вслух. – Что я стал мальчиком с нереальной силой, которой не умею управлять, но которой пользуюсь в сложные моменты.
Мэтт глубоко вздохнул.
– Они будут считать меня монстром, – добавил он, прежде чем вспомнил, что изменения коснулись не только его, но и многих других пэнов.
Если Эмбер была права, большинство ребят менялись. Поговорить об этом – не столь уж бесполезное занятие, как кажется на первый взгляд. Так можно быстрее разобраться, что и с кем происходит.
А предатели? Есть ли подобная сила у них? Могут ли они управлять ею? Если да, то жестокой и кровопролитной войны не избежать и она начнется в самом скором времени.
Надо помнить об ответственности. Герой он или нет, но Мэтт должен все объяснить остальным. Он чувствовал себя внутренне выжатым как лимон: сначала жестокая драка с циником в кондитерской, затем пролитая в лесу кровь жрунов, чьи-то заговоры, смертельная опасность и внезапно начавшиеся изменения…
Мэтт не знал, получится или нет, но окончательно уверил себя: он должен все рассказать пэнам. Успокоить их. Сплотить перед лицом угрозы.
Собрание назначили на вечер. В большом зале горели только две люстры да еще на возвышении расставили несколько десятков свечей.
Входившие пэны рассаживались на скамьях и разглядывали Мэтта. Ему казалось, что он обезьяна в зоопарке; по залу гулял шепот.
Когда Мэтт медленно, преодолевая ломоту в мышцах, вышел на середину каменного возвышения, воцарилась тишина. Он внимательно оглядел собравшихся, одного за другим.
– Друзья, – начал Мэтт, – с того момента, когда случилась Буря, я стал замечать в себе некоторые изменения. В определенных ситуациях у меня появляется невероятная сила. Эмбер, которую вы все знаете, считает, что речь идет о естественном изменении и что это коснется всех нас.
Он жестом пригласил ее продолжить. Эмбер поднялась и присоединилась к нему.
– Выслушав размышления Дага, я пришла к выводу, что планета включила импульс самозащиты: многочисленные ураганы, землетрясения, извержения вулканов и даже климатические изменения. Мы не умели понять происходящее, и двадцать шестого декабря эти предупреждения достигли кульминационной точки – тогда-то и разразилась Буря.
Все собравшиеся жадно ловили ее слова, вытаращив глаза или, наоборот, недоверчиво хмурясь. Эмбер медленно ходила взад и вперед, продолжая говорить:
– Конечно, Буря несла в себе определенный импульс, вызвавший различные генетические изменения, например у растений, которые ускорили процесс фотосинтеза, чтобы…
В зале раздался шепот, и Эмбер жестом показала, что сейчас постарается все объяснить.
– Фотосинтез – это способность растений поглощать солнечный свет и углекислый газ, чтобы продолжать свое существование и цвести. Успокойтесь, я не ученее вас, просто была отличницей в школе, – пошутила Эмбер, – а после того как все это началось, я прочла много научных книг! Короче говоря, Земля отреагировала на наше назойливое и ужасно неряшливое обращение с ней, дав растениям сигнал заполнить все вокруг как можно быстрее, и, желая убедиться, что проблема не возникнет снова, она наслала Бурю на человечество. Той ночью власть взрослых закончилась. Большинство их исчезло. Некоторым удалось избежать этого, и они прониклись к нам завистью и злобой – и стали циниками. Остальные подверглись генетическим мутациям, настолько резким, что можно предположить: их мозг не выдержал этого и они превратились в дикарей – жрунов. Ну и наконец, мы, пэны. Почему Земля уберегла нас? Думаю, потому, что она верит в нас. Мы ее дети; конечно, мы бесконечно далеки от нее – я бы долго могла рассказывать, насколько именно, но все равно мы – ее внуки, ее потомки. Она еще способна нам верить.