– Надо понять, согласится ли он…
– Не сомневайся, он согласится!
Вечером, пока Эмбер не было в Кракене, Мэтт изложил ее план Дагу, и тот согласился с ней. За ужином к ним присоединился Тобиас: все утро он стрелял из лука, а потом работал на кухне и теперь выглядел уставшим.
– Мне кажется, мои пальцы сейчас просто отвалятся, – пожаловался он.
Все встали, собираясь разойтись по комнатам, и Кельвин, по обыкновению улыбаясь, протянул Мэтту небольшой конверт.
– Возьми, это лежало перед твоей дверью.
Мэтт взял записку и увидел свое имя, написанное черными чернилами. Он разорвал конверт и стал читать:
Я наблюдаю за тобой даже сейчас. Если кому-нибудь покажешь это письмо – с Эмбер можешь попрощаться. Только я знаю, где она сейчас. Если я не появлюсь там завтра утром, она умрет.
Теперь будешь меня слушаться: в полночь иди на кладбище. Один. Если кого-нибудь возьмешь с собой, Эмбер умрет.
Я знаю, ты сильно ее любишь, это видят все, вы всегда третесь вместе. Поэтому не надо со мной шутить. Иначе я ее убью.
Я тебя предупредил.
Мэтт побледнел и шумно сглотнул.
– Все в порядке? – спросил Тобиас.
– Да… Да, это от Эмбер, у нее есть кое-какие новости по поводу изменений. Но в общем ничего особенного.
Мэтт огляделся: внизу, у большой лестницы, за столом собрались двенадцать пэнов из разных домов. Они слушали долгоходов, Бена и Франклина, что-то с жаром рассказывавших им. Здесь ли автор письма или уже исчез, спрятался, затаился? Может быть, он за колонной? Мэтт не мог отнестись к его угрозам легкомысленно, он свернул записку и убрал в карман, боясь, что Тоби захочет ее прочесть.
– Ты неважно выглядишь, – настаивал друг. – Может, тебе надо отдохнуть?
Под предлогом плохого самочувствия Мэтт закрылся в туалете. Присев на унитаз, он перечитал записку; сердце колотилось с неимоверной силой. Что-то в почерке, особенно последний абзац, заставило его подумать, что текст писал маленький пэн. «Я знаю, ты сильно ее любишь, это видят все, вы всегда третесь вместе. Поэтому не надо со мной шутить».
По-детски наивно.
– Во что мы вляпались, Эмбер? – прошептал Мэтт.
Он вспомнил окрестности кладбища. Мрачное, тоскливое место. Идти туда в полночь да еще в одиночку – полное безумие. Но ведь от этого зависит жизнь его подруги. «А что, если все это чей-нибудь розыгрыш? Нет, никто не стал бы развлекаться так глупо! Это похоже на правду… Эмбер не ужинала с нами сегодня, значит с ней что-то случилось!»
– Если я тебя поймаю, – произнес Мэтт, глядя на грубый почерк, – я отобью у тебя охоту поступать так с людьми, которых я люблю.
Но выбора у него не было.
Надо признать очевидное: он попал в ловушку. Как и Эмбер. И их жизни во власти какого-то мелкого пэна.
Мэтт должен послушаться.
В полночь прийти на кладбище. Один.
39Надгробия и черная луна
Мэтт подождал, пока Тобиас заснет, и тихонько встал. Натянув джинсы и футболку, он секунду размышлял, потом надел бронежилет, свитер, пальто и кроссовки, взял меч. В письме не уточнялось, что надо приходить без оружия, так? Масляную лампу Мэтт зажег, когда вышел наружу. Кусты покачнулись, и в них мелькнула большая тень. Мэтт отскочил назад, но тут же узнал Плюм.
– Ну ты меня и напугала!
Он погладил собаку, и она радостно задышала, открыв свою большую пасть.
– Мне очень хотелось бы, чтобы ты пошла со мной, но я не могу тебя взять. Это слишком опасно, я не знаю, что меня ждет, да и кладбище не место для тебя, поверь.
Плюм внимательно смотрела на мальчика.
– Не настаивай, я же сказал: нет. Возвращайся в свое убежище, не стоит бродить по ночам, давай же!
Опустив голову, собака развернулась и медленно затрусила прочь.
Мэтт пошел по тропинке, огибавшей Кракен, и вскоре оказался возле замка, который почти все пэны считали захваченным. Кто мог назначить ему встречу на кладбище среди ночи? Наверняка какой-то безумец.
Встреча с Майклом Кармайклом заставила его забыть обо всем. И теперь кладбище казалось ему особенно мрачным местом – с огромными сетями паутины и царившей там атмосферой смерти. «Эта часть острова словно нарочно изолирована от внимания пэнов, там действительно что-то происходит – что-то вроде колдовства», – подумал Мэтт. Могло ли случиться, что импульс изменил также и землю, укрывающую мертвых?
По краям тропинки росли густые черные деревья. Робкий ветерок шевелил листья на верхушках, от реки тянуло холодной сыростью.
У Мэтта не было никакого плана, ни одна хитрость не пришла ему в голову. Все, чего он хотел, – спасти Эмбер. За нее он был готов сражаться.
Через несколько минут он увидел справа знакомые очертания – бесформенные темные стволы, покрытая мхом сухая земля, черные колючие кусты ежевики. Мэтт остановился, держа лампу перед собой. На сколько хватало взгляда, лес вокруг казался мертвым. Стараясь победить страх, мальчик сделал глубокий вдох, а затем, раздвинув низкие ветви, захрустевшие, словно ломающиеся кости, шагнул в эти адские заросли. Из темноты возник белый шелковый занавес, и Мэтт аккуратно обошел паутину стороной. Висевшие тут и там мумифицированные трупики птиц и грызунов при свете лампы выглядели еще более жуткими. Мэтт вспомнил рассказ Тобиаса о пауках, способных растворять внутренности человека и высасывать их. Он вздрогнул. Раздвинув колючие ветки острием меча, Мэтт вышел к кладбищу.
Тут возвышались пять больших склепов и десяток крестов. Прямо над собой Мэтт увидел луну, у нее был печальный красноватый оттенок, и он спросил себя, не такую ли луну в астрологии называют черной. В фантастических фильмах при свете такой луны оборотни превращаются в волков.
«Самое время думать об этом!» – невесело урезонил себя Мэтт.
Он прошел мимо памятников, размышляя, кто может поджидать его здесь. Вероятно, уже давно наступила полночь. От реки начала стелиться пелена молочно-белого тумана – мягко наползая из чащи, как крадущееся животное, и заполняя пространство между надгробиями. Мэтт прошел уже сотню шагов, когда под ногами у него что-то зашуршало.
Десятки черных червей, извиваясь, пытались зарыться в землю; Мэтт не смог сдержать крик, заметив, как лапка ящерицы размером c детскую руку появилась из-под камня, схватила червяка и утащила его куда-то в глубину преисподней.
– Что я здесь делаю? – прошептал Мэтт, отскакивая подальше от рептилии.
Внезапно он пожалел, что не взял с собой Плюм.
И тут затрещала ветка, Мэтт обернулся.
Черная полоса мелькнула у него перед глазами так быстро, что он даже не успел среагировать; она ударила его в грудь, и только спустя миг он понял: это стрела, которая должна была вонзиться ему в сердце. Дыхание оборвалось.
Мэтт споткнулся, но сумел устоять на ногах, схватившись за большой крест из серого камня. Стало тяжело дышать, а когда дыхание восстановилось, Мэтт почувствовал в груди тупую боль. Бронежилет! Как он забыл про него! Наверняка будет синяк, но наконечник стрелы не смог пробить защитные волокна.
Мэтт поднял голову и посмотрел туда, откуда прилетела стрела.
Раздался свист, и в него попала вторая стрела. На сей раз она вонзилась в область пупка, и вновь бронежилет спас его, но это не могло продолжаться долго – рано или поздно стрелявший попадет Мэтту в голову. Перепрыгнув через могилу, Мэтт побежал в ту сторону, где скрывался невидимый враг.
Чей-то силуэт мелькнул в чаще: противник тоже пустился бежать.
«Удирает! Этот трус удирает!» – разозлился Мэтт, выбегая с кладбища. Раздвигая на бегу кусты, мешавшие обзору, он попытался разглядеть беглеца. Ему это не удалось, зато он услышал, что тот бежит – видимо, через соседнюю рощицу, с хрустом ломая сухие стебли растений. В бешенстве Мэтт помчался вслед за тем, от кого зависела жизнь его подруги. Он петлял между деревьями и наконец заметил силуэт. На бегу Мэтт не смог разобрать, кто это; убегавший проскочил под гигантской паутиной, уронив несколько коконов. Когда Мэтт собрался сделать то же самое, он вдруг заметил черное существо, проворно заскользившее по паутине. Отскочив в сторону, мальчик изо всех сил постарался избежать соприкосновения с клейкими нитями. Времени рассматривать паука у него не было, но он все же успел отметить: тот был крупнее кошки!
Обогнув паутину, он выскочил на тропинку; его противник оказался уже далеко. Ослепленный яростью Мэтт не замечал, куда ставит ноги, запнулся о корень и упал.
Падение немного остудило его. Он полежал добрую минуту, собираясь с мыслями, прежде чем встать.
Бесполезно торопиться: ему не удастся догнать похитителя Эмбер. Мэтту хотелось заплакать. Он не мог потерять подругу, не мог мириться с тем, что она умрет, тем более из-за него. Он хотел увидеть ее, сжать в объятиях, ощутить запах ее кожи. Нет, так не пойдет. Похититель ничего не сказал ему, ничего не потребовал, он заманил Мэтта в чащу, чтобы спокойно с ним расправиться. «Таков был его план – убить меня! – Мэтт больше не сомневался: нападавший – тот, кто писал циникам. – Обезвредить группу сообщников: Эмбер, Тобиаса и меня! Если это так, то маловероятно, что Эмбер еще жива. Зачем все усложнять, если цель только одна: убить нас всех? Тобиас! Я же оставил его одного в комнате!»
Мэтт рванул назад, но тут вовремя сообразил: все это дело рук одного человека. На острове только один предатель. Циники говорили об одном парне, а не о нескольких. Он не может оказаться одновременно здесь и в Кракене, чтобы заняться Тобиасом.
Тем не менее Мэтт поспешил вернуться на тропинку, разминая болевшую после падения челюсть.
Он почти добрался до Гидры, когда услышал шум крыльев.
Множество проворных, пищащих тварей. Мэтт обернулся, но ничего не увидел. Тогда он поднял голову.
Более сотни летучих мышей плясали в небе; длинный хоровод приближался к нему.
Развернувшись, мыши на бреющем полете понеслись над землей.
Мэтт испытал отвращение, догадавшись, что мыши охотятся на него, и снова бросился бежать.