— Суди сам. Следуй за мною в Гравен.
Их души соединились и воспарили высоко над монастырем, вольные, как зимний ветер. Внизу лежали заснеженные поля, за полями чернел лес. Настоятель летел впереди над вершинами деревьев. На поляне у бедной хижины собралось несколько человек — они смотрели на дверь, в которой стоял высокий молодой воин. За ним виднелась женщина с мечом в руке.
— Который из них вестник? — спросил альбинос.
— Смотри — и увидишь.
Дела Рейнарда последнее время шли неладно. Атака на караван была отбита с тяжелыми потерями, а в сумерки нашли мертвыми еще троих — и среди них его брата Эрлика. Пленник, взятый третьего дня, умер со страху, не дождавшись настоящей забавы, да еще погода испортилась. Неудача преследовала Рейнарда — и он не мог взять в толк почему.
«Будь проклят вещун!» — с горечью думал он, когда вел своих людей к хижине. Если бы старик не погрузился в свой трехдневный сон, они, может, и не стали бы нападать на караван. Рейнарду очень хотелось отрубить вещуну ноги, пока тот спит, но здравый смысл и жадность возобладали. Вещун — человек бесценный. Он очнулся как раз когда в лагерь доставили тело Эрлика.
— Видишь, что стряслось, покуда ты спал? — обрушился на него Рейнард.
— Ты потерял восемь человек в набеге, а женщина убила Эрлика и еще одного, когда они убили ее лошадь.
Рейнард вперил тяжелый взгляд в пустые глазницы старца.
— Женщина, говоришь?
— Да.
— Там убит еще и третий. Что скажешь о нем?
— Ему попала в лоб стрела.
— Кто пустил ее?
— Человек по имени Регнак. Скиталец, который бывает здесь временами.
Рейнард потряс головой. Женщина поднесла ему кубок подогретого вина, и он присел на камень у жаркого огня.
— Быть не может, он бы не осмелился! Уверен ты, что это он?
— Это он. А теперь мне надо отдохнуть.
— Погоди! Где они теперь?
— Сейчас погляжу, — сказал старик, направляясь в свою хижину. Рейнард велел подать еды и кликнул Груссина. Тот пришел и присел на корточки рядом с ним.
— Ты слышал? — спросил Рейнард.
— Да. Ты ему веришь?
— Смех и грех. Но старик еще ни разу не ошибался. Старею я, что ли? Раз уж такой трус, как Рек, нападает на моих людей, значит, я что-то делаю не так. Я его за это на медленном огне поджарю.
— У нас съестное на исходе, — сказал Груссин.
— Съестное на исходе. Зима была долгая, и этот проклятый караван нам бы очень пригодился.
— Ничего, будут и другие. Первым делом надо найти Река.
— Да стоит ли он того?
— Стоит ли? Он помог какой-то бабе убить моего брата. Я хочу отдать эту бабу на потеху всей шайке. Хочу резать с нее мясо тонкими полосками, а потом скормить ее собакам.
— Как скажешь.
— Что-то в тебе не видно особого рвения. — Рейнард перекинул опустевшую миску через костер.
— Что ж, верно, и я старею. Когда мы пришли сюда, я видел в этом какой-то смысл, а нынче забыл, в чем он состоял.
— Мы пришли сюда потому, что прихвостни Абалаина разорили мою усадьбу и перебили мою семью. Я не забыл ничего. Ты не размяк ли часом?
Груссин подметил в глазах Рейнарда опасный огонь.
— Нет, конечно, нет. Ты атаман — как скажешь, так и будет. Мы найдем Река и ту женщину. Может, отдохнешь пока?
— К дьяволу отдых! Но ты спи, если хочешь. Мы отправимся сразу, как только старик даст нам указания.
Груссин пошел в свою хижину и лег на постель из папоротника.
— Что с тобой? — спросила его женщина, Мелла, став рядом с ним на колени и предложив ему вина.
— Ты не хотела бы уйти отсюда? — Он положил огромную ручищу ей на плечо. Мелла склонилась и поцеловала его.
— Я пойду с тобой, куда бы ты ни отправился.
— Устал я. Устал убивать. С каждым днем это становится все более бессмысленным. Он, должно быть, не в своем уме.
— Ш-ш... — опасливо шепнула она и сказала ему в самое ухо: — Не высказывай своих страхов вслух. Настанет весна, и мы уйдем потихоньку. А до тех пор сохраняй спокойствие и выполняй все его приказания.
Он улыбнулся и поцеловал ее волосы.
— Ты права. Поспи немного. — Она прикорнула около него, и он укрыл ее одеялом.
— Я тебя не стою, — сказал он, когда она закрыла глаза.
Когда же он совершил ошибку? Во дни их огненной молодости жестокость Рейнарда казалась чем-то в порядке вещей — чем-то способным сотворить легенду. Так по крайней мере говорил Рейнард. Он говорил, что они будут шипом в боку Абалаина, пока не добьются справедливости. Так прошло десять лет. Десять проклятых кровавых лет.
Да было ли их дело правым хоть когда-то?
Груссин надеялся, что да.
— Ну, идешь ты? — спросил Рейнард с порога. — Они в старой хижине.
Переход был долгим, и холод стоял жестокий, но Рейнард почти не чувствовал этого. Гнев согревал его, а близость мщения придавала мускулам упругость.
Перед глазами у него стояли сладостные картины истязаний, и вопли музыкой звучали в ушах. Он возьмет женщину первым и будет резать ее раскаленным ножом. Чресла его возбужденно напряглись.
А Рек… Ну и рожу он скорчит, увидев, что они пришли!
Ужас застынет у него в глазах! Ужас, от которого цепенеет разум и кишки опорожняются сами собой!
Однако Рейнард ошибся.
Рек вышел из хижины, взбешенный и дрожащий. Он не мог вынести презрения на лице Вирэ. Только гнев помог бы ему позабыть об этом, да и то вряд ли. Но не может же он перемениться, верно? Одни рождаются героями, другие трусами. Какое право она имеет судить его?
— Регнак, дорогой! Правда это, что у тебя там женщина?
Рек оглядел собравшихся разбойников. Больше двадцати человек выстроилось полукругом позади высокого плечистого атамана. Рядом с Рейнардом стоял могучий Груссин, сжимая в руках обоюдоострый топор.
— Доброе утро, Рейн, — сказал Рек. — Что привело тебя сюда?
— Да вот прослышал, что у тебя завелась подружка, и подумал, что старина Рек не откажется поделиться с нами. Я приглашаю вас ко мне в лагерь. Где она?
— Рейн, она не про тебя. Хочешь выкуп? Караван идет…
— Провались он, твой караван! Тащи сюда бабу.
— Специи, драгоценные камни, меха. Большой караван.
— Расскажешь по дороге. Мое терпение на исходе. Тащи ее сюда!
Рек, вспыхнув от гнева, выхватил из ножен меч.
— Идите и возьмите ее сами, подонки!
Вирэ встала рядом с ним со шпагой в руке, разбойники тоже обнажили оружие и приблизились.
— Стойте! — вскинул руку Рейнард и вышел вперед, растянув губы в улыбке. — Послушай меня, Рек. Это бессмысленно. Против тебя мы ничего не имеем. Ты был нам другом. Ну что тебе в этой женщине? Она убила моего брата — для меня это дело чести, сам понимаешь. Положи свой меч — и можешь ехать. Но она нужна мне живой. — «И ты тоже», — подумал Рейнард.
— Если она тебе нужна — бери ее. И меня заодно. Смелее, Рейн. Не забыл еще, для чего служит меч? Или ты, по своему обычаю, отойдешь за деревья и предоставишь другим умирать за тебя? Ну так уползай, гад! — Рек ринулся вперед, и Рейнард поспешно отступил, наткнувшись на Груссина.
— Убейте его — но не женщину! — приказал атаман. — Женщину взять живой.
Груссин выступил вперед, взмахнул топором. Вирэ снова подошла к Реку и встала рядом. Груссин остановился в десяти шагах от них и встретился с бесстрашным взглядом Река. И женщина… Молодая, храбрая — не красотка, но славная девочка.
— Ну, чего ждешь, остолоп! — взревел Рейнард. — Бери ее!
Груссин повернулся и зашагал обратно. Все вокруг стало каким-то странным и зыбким. Он вспомнил себя молодым, откладывающим деньги на собственный клочок земли; плуг у него был еще отцовский, и соседи охотно помогли бы ему выстроить домик близ вязовой рощи. Что сделал он со своей жизнью?
— Предатель! — вскричал Рейнард, выхватывая меч.
Груссин с легкостью отразил его удар.
— Брось это, Рейн. Пошли домой.
— Убейте его! — приказал Рейнард. Разбойники переглянулись. Одни нерешительно сунулись вперед, другие остались на месте. — Ублюдок! Подлый изменник! — завопил Рейнард, снова вскинув меч.
Груссин набрал в грудь воздуха, перехватил топор обеими руками и разнес меч на куски. Лезвие топора, отскочив от разбитого эфеса, врезалось атаману в бок. Тот упал на колени, скрючившись пополам. Груссин еще раз взмахнул топором, и отрубленная голова Рейнарда покатилась по снегу. Бросив свое оружие, Груссин повернулся к Реку.
— Он не всегда был таким, каким ты его знал, — сказал он.
— Почему? — спросил Рек, опуская меч. — Почему ты это сделал?
— Кто знает? Не только из-за тебя — или из-за нее. Может, что-то внутри просто сказало мне — довольно. Где твой караван?
— Я наврал про караван.
— Ладно. Больше мы не увидимся. Я ухожу из Гравена. Это твоя женщина?
— Ты неплохо держался.
— Да.
Вернувшись к атаману, Груссин подобрал свой топор.
— Долгой была наша дружба. Слишком долгой.
И Груссин, не оглядываясь, повел разбойников обратно в лес.
— Просто не верится, — сказал Рек. — Это настоящее чудо.
— Давай-ка закончим свой завтрак, — предложила Вирэ. — Я заварю чай.
В хижине Река затрясло. Он сел, уронив меч на пол.
— Что с тобой? — спросила Вирэ.
— Замерз, — ответил он, стуча зубами. Опустившись на колени, она стала растирать ему руки.
— Чай тебе поможет. Сахар есть?
— Есть — в котомке, завернут в красную бумагу. Хореб знает, какой я сластена. Обычно я не так чувствителен к холоду — ты уж прости!
— Ничего. Отец говорит, что сладкий чай хорошо помогает против… холода.
— Понять не могу, как они нас нашли? Снег должен был завалить все следы. Странное дело.
— Не знаю. На, держи.
Он пригубил чай, держа свою обшитую кожей манерку обеими руками. Горячий напиток плеснул ему на пальцы. Вирэ собрала вещи, выгребла золу из очага и сложила дрова для новых путников.
Горячий сладкий чай успокоил Река.
— Что ты делаёшь в Дрос-Дельнохе? — спросил он.