— Ты говорил о предателях, — сказал Рек.
— Терпение! — вскинул руку Сербитар. — Продолжай, Арбедарк.
— В городе есть трактирщик по имени Музар — он родом из надирского племени Волчьей Головы, но уже одиннадцать лет живет в Дросе. Он и один дренайский офицер задумали убить Друсса. Думаю, они не одиноки. Ульрику кто-то сообщил о засыпке проходов.
— Но как? — спросил Рек. — Ведь из города на север никто не ездит?
— Он держит голубей.
— Чем вы можете помочь? — спросил Рек Сербитара, который пожал плечами и взглянул на Винтара, ища поддержки. Настоятель развел руками.
— Мы пытались соединиться с Друссом, но он не воспринимает нас, да и расстояние все еще слишком велико. Не представляю, что еще можно сделать.
— Что слышно о моем отце? — спросила вошедшая Вирэ.
Мужчины смущенно переглянулись. Наконец Сербитар ответил:
— Мне искренне жаль, он умер.
Вирэ ничего не сказала, и на лице ее ничего не отразилось. Рек положил руку ей на плечо. Вирэ сбросила руку и встала.
— Я выйду на палубу, — тихо сказала она. — Увидимся позже, Рек.
— Мне пойти с тобой?
— Нет. Этим поделиться нельзя.
Когда она вышла, Винтар произнес, тихо и горестно:
— Он был замечательный по-своему человек. Я соединился с ним незадолго до конца: он был спокоен и погружен в прошлое.
— В прошлое? — повторил Рек. — Как это?
— Он жил среди счастливых воспоминаний. И умер легко. Думаю, Исток примет его к себе — я буду молиться об этом. Но как же быть с Друссом?
— Я пытался пробиться к гану Хогуну, — сказал Арбедарк, — но опасность слишком велика. Я чуть не сбился с пути. Очень далеко…
— Да, — сказал Сербитар. — Не знаешь ли, каким образом они собираются его убить?
— Нет. Я не смог войти в ум этого человека, но перед ним стояла бутылка лентрийского красного, и он запечатывал ее. Там может быть яд или какой-то дурман.
— Но должны же вы помочь хоть чем-то! — воскликнул Рек. — С вашей-то силой.
— Всякая сила — кроме одной — имеет предел, — сказал Винтар. — Нам остается только молиться. Друсс много лет был воином — и выжил. Значит, он не только искусен, но и удачлив. Менахем, ты должен отправиться в Дрос и последить за ним. Быть может, они отложат покушение до тех пор, пока мы не приблизимся немного.
— Ты говорил о дренайском офицере, — сказал Рек Арбедарку. — Кто он? Что им движет?
— Не знаю. Когда я явился туда, он выходил из дома Музара. Он шел украдкой, и это возбудило мои подозрения. Перед Музаром на столе лежала записка, где было сказано по-надирски: «Убей Побратима Смерти». Так называют Друсса в кочевых племенах.
— Тебе повезло, что ты увидел этого офицера, — сказал Рек. — В такой большой крепости не так-то легко обнаружить измену.
— Да, — согласился Арбедарк, но Рек заметил взгляд, которым тот обменялся с альбиносом, и спросил:
— Или тут дело не только в удаче?
— Возможно, — сказал Сербитар. — Поговорим об этом позже. Сейчас мы беспомощны. Менахем будет следить за положением дел и обо всем уведомлять нас. Если они отложат покушение хотя бы на два дня, мы, быть может, сумеем помочь.
Рек посмотрел на Менахема — тот сидел у стола выпрямившись, закрыв глаза, и дыхание его было едва заметно.
— Он уже ушел?
Сербитар кивнул.
Друсс делал вид, что слушает речи с большим вниманием. Трижды за время пиршества он слышал, как благодарны ему горожане, купцы, члены совета и судейские. Слабые души, с такой легкостью готовые похоронить Дренайскую империю. Теперь, когда битва будет выиграна, говорили они, Дрос-Дельнох привлечет к себе путешественников со всего континента. И к саге, сложенной Сербаром о Друссе, прибавятся новые строфы. Слова звучали, вино лилось, и восхваления делались все более выспренними.
Около двухсот самых богатых и влиятельных жителей Дельноха собрались в ратуше вокруг массивного круглого стола, где обычно решались государственные дела. Пир устроил Бриклин, глава купеческой гильдии, самодовольный коротышка, который весь вечер докучал Друссу разговорами, а теперь разразился самой длинной из всех прозвучавших доселе речью.
Друсс прилежно удерживал на лице улыбку и кивал в тех местах, которые считал подобающими. В жизни ему не раз доводилось присутствовать на таких церемониях — только обычно они устраивались не до, а после сражения.
Как и ожидалось, Друсс открыл празднество кратким рассказом о себе, заключив его бодрящим обещанием удержать Дрос, если солдаты проявят такое же мужество, как те, что сидят за этим столом. И вызвал громкую овацию, чего также следовало ожидать.
Как всегда в подобных случаях, пил Друсс умеренно, едва пригубливая прекрасное лентрийское вино, поставленное перед ним дородным трактирщиком Музаром, церемониймейстером этого вечера.
Друсс внезапно понял, что Бриклин закончил свою речь, и принялся бурно рукоплескать. Седовласый коротышка занял свое место слева от него, сияя и раскланиваясь.
— Прекрасная речь, — сказал ему Друсс. — Прекрасная.
— Благодарю вас. Ваша была ёще лучше. — Бриклин налил себе вагрийского белого из каменного кувшина.
— Неправда. Вы — прирожденный оратор.
— Странно, что вы это говорите. Помню, когда я держал речь в Дренане на свадьбе графа Маритина… вы его, конечно же, знаете? Так вот он сказал… — И пошло, и пошло. Друсс улыбался и кивал, а Бриклин вспоминал все новые и новые истории, подтверждающие его достоинства.
Ближе к полуночи, как и было задумано, старый слуга Дельнара Арчин подошел к Друссу и объявил достаточно громко, чтобы слышал Бриклин, что Друсс требуется на третьей стене для инспекции и размещения нового отряда лучников. Произошло это в самую пору. Друсс выпил за вечер один-единственный кубок вина, но голова у него шла кругом и ноги тряслись — он едва сумел подняться. Он извинился перед главой гильдии, поклонился собранию, вышел и за дверью прислонился к колонне.
— Что с вами, мой господин? — спросил Арчин.
— Скверное вино. Скрутило желудок хуже, чем от вентрийского завтрака.
— Вам бы прилечь, господин. Я передам дуну Мендару, чтобы он проводил вас.
— Мендар? С какой стати ему меня провожать?
— Я не мог сказать вам это в зале, господин, я сказал только то, что вы велели, но дун Мендар просил вас уделить ему минуту. Дело, по его словам, серьезное.
Друсс протер глаза и несколько раз глубоко вздохнул. Желудок бурлил и отказывался повиноваться. Друсс подумал, не послать ли Арчина за молодым командиром «Карнака», но решил, что не надо — пойдут слухи, что Друсс слаб животом. Или, того хуже, что он не умеет пить.
— Может, воздух пойдет мне на пользу. Где Мендар?
— Он сказал, что будет ждать вас у таверны в переулке Единорога. Поверните направо у замка, а как дойдете до первой рыночной площади, около мукомола поверните налево. Потом по Пекарскому ряду до оружейни и опять направо. Это и будет переулок Единорога — таверна находится в дальнем его конце.
Друсс попросил слугу повторить, оторвался от стены и нетвердыми шагами вышел в ночь. Звезды ярко сияли на безоблачном небе. Друсс вдохнул свежего воздуха, и желудок свело.
Он выругался, нашел у замка укромное местечко подальше от часовых, и его вырвало. На лбу проступил холодный пот, голова разболелась, зато желудок как будто утихомирился.
Друсс дошел до площади, отыскал мукомольную лавку и повернул налево. В Пекарском ряду уже пахло свежевыпеченным хлебом. От этого запаха старика снова замутило. Обозлившись на себя, он постучал в первую же дверь. Низенький толстый пекарь в белом полотняном переднике открыл и опасливо выглянул наружу.
— Я Друсс. Не найдется ли краюхи хлеба?
— Теперь едва перевалило за полночь — у меня только вчерашний, но, если подождете немного, поспеет и свежий. Что с вами? Вы весь зеленый.
— Знай неси хлеб, да поскорее! — Друсс ухватился за дверную ручку, чтобы не упасть. Что это за вино такое, черт бы его побрал? А может быть, дело в еде? Друсс терпеть не мог замысловатых блюд — слишком много лет он прожил на вяленом мясе и сырых овощах. Иного его натура не принимает — но такого, как сейчас, с ним никогда не случалось.
Пекарь вернулся рысцой с толстым ломтем черного хлеба и каким-то пузырьком:
— Выпейте это, у меня язва, и кальвар Син говорит, что оно успокаивает желудок быстрее всего остального.
Благодарный Друсс залпом осушил пузырек. Лекарство имело вкус угля. Он откусил большой кусок хлеба и опустился на пол, прислонясь спиной к двери. Желудок бунтовал, но Друсс, скрипя зубами, доел-таки хлеб — и через пару минут ему полегчало. Голова болела дьявольски и в глазах немного мутилось, зато ноги окрепли — пожалуй, короткий разговор с Мендаром он выдержит.
— Спасибо тебе, пекарь. Сколько с меня?
Пекарь хотел уже спросить два медных гроша, но вовремя смекнул, что у Друсса нет ни карманов, ни кошелька. Вздохнул и сказал то, что от него и ожидалось:
— С вас, Друсс, я денег не возьму.
— Очень великодушно с твоей стороны.
— Шли бы вы домой да выспались хорошенько. — Пекарь хотел добавить, что Друсс уже не юноша, но воздержался.
— Не теперь. Я должен повидаться с одним из моих офицеров.
— A-а, с Мендаром, — улыбнулся пекарь.
— А ты почем знаешь?
— Я видел его минут двадцать назад — он с тремя или четырьмя друзьями шел к «Единорогу». Здесь не часто видишь офицеров в такой час. «Единорог» — солдатский кабак.
— Ага. Ну, спасибо еще раз. Пойду.
Когда пекарь вернулся к своей печи, Друсс еще немного постоял в дверях. Если Мендар не один, то они, верно, надеются, что Друсс выпьет с ними, — и старик искал предлог, чтобы отказаться. Так и не придумав ничего путного, он выругался и пошел вдоль Пекарского ряда.
Мрак и тишина царили вокруг. Тишина беспокоила Друсса, но голова слишком болела, чтобы задуматься над этим.
Впереди уже мерцала в лунном свете наковальня — вывеска оружейника. Друсс остановился, поморгал на ее блеск и потряс головой.