Надиры бросились в атаку.
Рек оперся на свой клинок, глубоко дыша и собирая остатки сил. Для вспышки яростной одержимости у него не сохранилось ни огня, ни воли.
Всю свою жизнь он страшился этого мига — но теперь этот миг настал и имел не больше смысла, чем пыль, летящая в океан. Рек устало сосредоточил взгляд на бегущих вперед врагах.
— Слушай, старый конь, — произнес Лучник, — может, еще не поздно сдаться?
— Да нет, поздновато, пожалуй, — ухмыльнулся Рек. Его пальцы охватили рукоять меча, и клинок свистнул в воздухе.
Передовые ряды надиров были меньше чем в двадцати шагах, когда рев бараньих рогов разнесся эхом по долине.
Надиры сбавили ход… и остановились. Стоя на расстоянии менее десяти шагов, обе стороны прислушивались к настойчивому зову.
Огаси выругался, сплюнул и вложил меч в ножны, угрюмо глядя в изумленные глаза Бронзового Князя. Рек снял шлем и вогнал меч в землю перед собой. Огаси шагнул вперед.
— Все, конец! — Он махнул рукой надирам, дав знак к отступлению, и обернулся к Реку. — Знай, круглоглазый: это я, Огаси, убил твою жену.
Его слова дошли до Река не сразу — потом он глубоко вздохнул и снял перчатки.
— Думаешь, мне так уж важно знать, кто пустил ту стрелу? Ты хочешь, чтобы я запомнил тебя? Я запомню. Хочешь, чтобы я тебя возненавидел? Этого я не могу. Может быть, завтра. Или на будущий год. А может, и никогда.
Какой-то миг Огаси молчал, потом пожал плечами.
— Стрела предназначалась тебе, — промолвил он. Усталость легла на него, как темный плащ. Он повернулся и последовал за остальными. Надиры медленно спускались вниз по лестницам и веревкам — через ворота не пошел никто.
Рек отстегнул панцирь и медленно двинулся к воротам. Ему навстречу шли Друсс и Тридцать. Рек приветственно поднял руку, но подул ветер, воины превратились в туман и растаяли.
— До свидания, Друсс, — тихо молвил Рек.
Вечером Рек простился с сатулами и лег спать, надеясь на новую встречу с Вирэ. Он проснулся через несколько часов, освеженный, но разочарованный.
Арчин принес ему еды, и он поел вместе с Лучником и Оррином. Они почти не разговаривали. Кальвар Син и его помощники нашли тело Хогуна — теперь главный лекарь боролся за жизнь сотен раненых, доставляемых в госпиталь Геддона.
Рек поднялся к себе около полуночи, снял доспехи — и вспомнил о подарке Сербитара. Он слишком устал, чтобы идти смотреть на него, но сон не шел. Рек встал, оделся, снял факел со стены и стал медленно спускаться в недра замка. Дверь в палату Эгеля оказалась опять заперта, но открылась перед ним, как и прежде.
Внутри загорелся свет, когда Рек вошел, примостив факел на стену. Взгляд Река упал на хрустальную глыбу, и у него перехватило дыхание. В ней лежала Вирэ! На теле ее не было раны — она лежала нагая, будто спала, заключенная в прозрачном хрустале. Рек погрузил руку в камень и коснулся ее. Она не шелохнулась, и тело ее было холодным. Рек, склонясь, взял ее на руки и уложил на столе. Потом завернул Вирэ в свой плащ и снова поднял на руки. Взяв факел, он медленно двинулся обратно наверх, в свою комнату.
Он призвал к себе Арчина, и старый слуга побелел, увидев неподвижное тело княгини.
— Простите меня, господин, — потупясь, сказал он. — Я не знаю, зачем белоголовый поместил ее тело в волшебный кристалл.
— Расскажи мне все, — сказал Рек.
— Принц Сербитар и его друг настоятель пришли ко мне в день ее гибели. Настоятель сказал, что видел сон. Он не стал рассказывать какой, но сказал, что тело госпожи непременно надо поместить в кристалл. Он говорил что-то об Истоке… Я не понял, да и теперь не понимаю. Жива она или мертва? И как вы ее нашли? Мы положили ее на ту хрустальную глыбу, и госпожа сразу погрузилась в нее. Но я потрогал хрусталь, и он был твердый. Я ничего не понимаю. — На глазах у старика выступили слезы, и Рек положил руку на его костлявое плечо.
— Да, это трудно понять. Приведи сюда кальвара Сина — мы с Вирэ подождем здесь.
Какой сон мог присниться Винтару? Сербитар говорил, что завтрашних дней много и нельзя предугадать, который из них осуществится. Настоятель, как видно, увидел будущее, в котором Вирэ осталась жить, и потому приказал сохранить ее тело. И рана каким-то образом зажила в хрустале. Но значит ли это, что Вирэ оживет?
Вирэ будет жить!
У Река голова шла кругом. Он не мог ни мыслить, ни чувствовать, и тело его словно сковал паралич. Смерть Вирэ чуть было не сгубила и его, но теперь, когда она снова была с ним, он боялся надеяться. В жизни он твердо усвоил одно: всякого человека можно сломать, и знал, что такой миг настал теперь и для него. Он сел на постель, взял дрожащей рукой холодную руку Вирэ и стал искать пульс. Пульса не было.
Он взял еще одно одеяло и укрыл ее, а после принялся разводить огонь в очаге.
Прошел почти час — и наконец на лестнице послышались шаги кальвара Сина. Лекарь в перепачканном синем камзоле и окровавленном кожаном фартуке вошел в комнату, громко понося Арчина.
— Что это еще за чушь, князь? — прогремел он. — Там без меня умирают люди. — И он осекся, увидев тело на постели. — Значит, старик не солгал. В чем дело, Рек? Зачем ты принес ее сюда?
— Не знаю. Правда не знаю. Сербитар пришел ко мне во сне и сказал, что оставил для меня подарок. И вот что я нашел. Я не понимаю, что происходит, — мертва она или нет?
— Конечно, мертва. Стрела пробила ей легкое.
— А ты посмотри на нее — раны-то нет.
Лекарь откинул простыню и взял руку Вирэ. Несколько мгновений прошло в полной тишине, и Син прошептал:
— Пульс есть, но слабый и бьется очень-очень медленно. Я не могу ждать — там умирают люди, но утром я вернусь. Держи ее в тепле — другого совета дать не могу.
Рек сел у постели, держа Вирэ за руку, и незаметно для себя уснул рядом с ней. Рассвело, и лучи восходящего солнца проникли в восточное окно, залив постель золотым светом. Солнце вернуло щекам Вирэ краску, и ее дыхание стало глубже. Легкий стон сорвался с ее губ, и Рек тут же проснулся.
— Вирэ! Вирэ, ты слышишь меня?
Она открыла и вновь закрыла глаза, трепеща ресницами.
— Вирэ!
Глаза открылись снова, и она улыбнулась:
— Сербитар вернул меня назад. Я так устала… надо поспать. — Она повернулась на бок, обняла подушку и уснула, а в комнату вошел Лучник.
— Боги, так это правда, — сказал он.
Рек вышел с ним в коридор.
— Да. Сербитар спас ее — не знаю как. И мне все равно, как это сделалось. Что происходит там, снаружи?
— Они ушли! Ушли все до единого, старый конь. Лагерь пуст — мы с Оррином побывали там. Остался только штандарт Волчьей Головы да труп советника Бриклина. Ты хоть что-нибудь в этом понимаешь?
— Нет. Штандарт означает, что Ульрик еще вернется. Труп советника? Затрудняюсь сказать. Я отослал предателя к ним — возможно, они более не нуждаются в его услугах.
По винтовой лестнице к ним взбежал молодой офицер.
— Мой господин! У Эльдибара дожидается надирский всадник.
Рек и Лучник вместе отправились к первой стене. Под ней на сером степном коньке сидел Ульрик, повелитель надиров, в отороченном мехом шлеме, шерстяном кафтане и сапогах из козлиной кожи. Рек облокотился о парапет.
— Ты славно сражался, Бронзовый Князь, — прокричал Ульрик. — Я приехал проститься с тобой. В моих владениях возникла междоусобица, и я вынужден покинуть тебя на время. Но хочу, чтобы ты знал: я еще вернусь.
— Я буду на месте — и в следующий раз окажу тебе еще более теплый прием. Скажи мне — почему твои люди отошли, уже одержав победу?
— Веришь ты в судьбу?
— Верю.
— Тогда назовем это проделкой судьбы. А возможно, это была вселенская шутка — шутка богов. Мне все равно. Ты храбрый человек, и воины у тебя храбрые. Победа осталась за вами. Я переживу это — жалок бы я был, если б не смог этого сделать. Ну а теперь прощай! По весне увидимся.
Ульрик махнул рукой, повернул коня и поскакал на север.
— Знаешь, — сказал Лучник, — как ни странно это звучит, он мне даже нравится.
— А я нынче люблю целый свет, — улыбнулся Рек. — Небо чисто, ветер свеж, и жизнь прекрасна. Что ты будешь делать теперь?
— Пойду, пожалуй, в монахи и всю жизнь посвящу молитве и добрым делам.
— Нет — прямо сейчас?
— A-а! Сейчас я напьюсь и пойду к шлюхам.
Весь долгий день Рек то и дело наведывался к спящей Вирэ. Ее лицо обрело живые краски, дыхание было глубоким и ровным. Поздно вечером, когда он сидел один в малом зале перед угасающим огнем, она сошла к нему в легкой шерстяной тунике зеленого цвета. Он встал, обнял ее, поцеловал и снова сел на обитый кожей стул, притянув ее к себе на колени.
— Надиры правда ушли? — спросила она.
— Правда.
— Рек, а я правда умирала? Это теперь как сон. Все в тумане. Я едва помню, как Сербитар принес меня сюда и как я лежала в стеклянной глыбе под замком.
— Это был не сон. Помнишь, как ты пришла ко мне, когда я дрался с гигантским червем и огромным пауком?.
— Смутно — и это отходит все дальше, когда я пытаюсь вспомнить.
— Не волнуйся. Я все расскажу тебе за ближайшие полсотни лет.
— Всего полсотни? Значит, ты бросишь меня, когда я стану седой старушонкой?
По замку эхом прокатился смех.
Эпилог
Ульрик так и не вернулся в Дрос-Дельнох. Он одержал победу над Джахингиром в сражении, назначенном ими на Гульготирской равнине, а после двинулся завоевывать Вентрию. Во время этого похода он занемог и скончался. Племена ушли обратно на север, и без влияния Ульрика их единство распалось. На севере вновь разгорелась междоусобица, и народы богатых южных земель вздохнули спокойно.
Река встретили в Дренане как героя, но он вскоре устал от столичной жизни и вернулся с Вирэ в Дельнох. У них родилось трое сыновей и две дочери. Сыновей назвали Хогун, Оррин и Хореб, дочерей — Сусэй и Беса. Дедушка Хореб со всем семейством переехал в Дельнох, взяв себе постоялый двор предателя Музара.