— Простите за опоздание. — Она обворожительно улыбнулась, и на щеках у нее выступили ямочки. — Вам предложили что-нибудь выпить?
— Да, спасибо!
Боденштайн улыбнулся в ответ и снова сел.
— Я слышала, что мой бывший муж мертв, — сказала Марайке Граф. — Подобные вести быстро распространяются. Вчера мне звонил господин Шварц.
— Как долго вы с Паули были женаты? — спросил Боденштайн, прикидывая, кому еще смог сообщить вчера печальную весть о кончине своего неприятного соседа Шварц.
— Четырнадцать лет, — ответила Марайке Граф и поморщилась. — Он был моим учителем, и еще в девятом классе я поняла, что ему суждено стать мужчиной моей жизни. — Она усмехнулась. — Вот как можно ошибаться.
— Что вас в нем привлекло?
— У него были убеждения. — Ее голос звучал ровно. — Я полагала, что это здорово — быть настолько убежденным в том, что делаешь.
— Почему вы расстались?
— Я в нем разочаровалась. — Марайке мило пожала плечиками. — Ульрих строил из себя самоотверженного борца за лучший мир, но не был таковым. В действительности он был слабым человеком, который постоянно пытался самоутвердиться. Больше всего ему нравилось окружать себя юнцами, внимавшими каждому его слову. Он просто купался в их восхищении, жил в нем, как рыба в воде. И чем больше собиралась аудитория, тем больше он вдохновлялся. При этом он им врал насчет своего вегетарианства. — Она презрительно фыркнула. — Он проповедовал молодежи идеалы, которые сам не разделял. Сначала мне не мешало, что сутками, днем и ночью, вокруг него вечно вертелась молодежь, но чем взрослее я становилась, тем более странными мне казались эти посиделки. Я развивалась с годами, а Ульрих — нет. Он неизменно предпочитал восторженных восемнадцатилетних, не способных его критиковать.
— Он вас обманывал?
— Вполне возможно. Я понятия не имею. В последние восемь лет нашего брака и стол, и постель у каждого из нас были свои.
— Нынешняя спутница вашего бывшего мужа отнюдь не восемнадцатилетняя, — заметил Боденштайн.
— У восемнадцатилетних нет денег, — презрительно и насмешливо фыркнула Марайке Граф. — Все же Эстер принадлежит дом, в котором находится бистро. Кроме того, она безропотно оплатила долги Ульриха.
— У него были долги?
— Как у гусара, — усмехнулась Марайке Граф. — Мой бывший любил обличать людей. Было бы еще хитрее, подцепи он адвокатшу.
— Как получилось, что вы оставили дом своему бывшему мужу, когда расстались с ним?
— Я совершенно ничего не оставляла этому прощелыге. — Марайке выпрямилась, и ее голубые глаза сверкнули. — Ему просто нравилось так думать, но в тот день, когда я уходила, я сказала ему, что он может оставаться в доме, пока не подыщет себе другое жилье. Я хотела продать дом и рассчитаться с ним.
— Мы слышали сообщение на автоответчике, которое вы оставили Паули, — сообщил Боденштайн. — В тот вечер, когда он умер, вы были у него.
— Это так, — согласилась Марайке. — У меня кончилось терпение. За это время мы продали уже шесть сдвоенных коттеджей и трижды были вынуждены откладывать начало строительства. Один клиент отказался, другой угрожает подать жалобу.
— О чем вы надеялись договориться тем вечером?
— Я предложила Ульриху деньги, если он в течение месяца освободит дом. — Она улыбнулась. — Пятьдесят тысяч евро.
— Это большая сумма.
— В сравнении с тем, во что нам обходится перенос срока строительства, — вполне терпимая.
— Вечером во вторник деньги у вас были при себе?
— Да.
— Паули взял деньги?
— При виде их он не смог устоять, — ответила Марайке Граф. — Он пересчитал деньги и подписал согласие съехать до 31 июля.
Хотя у Боденштайна еще не было специального заключения криминалистов об осмотре места преступления, но если бы они обнаружили такую сумму наличных, то обязательно бы сообщили. А может, Паули успел спрятать деньги до того, как пришел убийца? Или же его убили именно из-за этих денег? Люди убивают и из-за гораздо меньших сумм. Но кто вообще мог знать, что Паули вечером получит деньги от бывшей жены?
— Свидетельница рассказала, что во вторник вечером вы громко ссорились со своим бывшим мужем, — сообщил Боденштайн. — Это так?
— Это вам Эльза Маттес сказала, что живет напротив. — Марайке заправила за ухо прядь золотых волос. — Она права. Сначала мы действительно ругались, как всегда, когда видим друг друга. Но, получив деньги, он совершенно успокоился.
Она сделала большие глаза и рассмеялась.
— Вы покажете мне бумагу с письменным согласием, которую подписал Паули? — попросил Боденштайн.
— Разумеется.
Марайке взяла свою папку с документами, положила на стол и открыла замочек. Вскоре она протянула Боденштайну листок в прозрачном файле.
— Могу я его забрать?
— Если вас устроит, я дам вам копию.
— Мне бы хотелось оригинал, — улыбнулся Боденштайн. — Обещаю вам, что верну его в целости и сохранности.
— Хорошо.
Она встала и хотела уже выйти в соседнее помещение, чтобы отксерокопировать документ.
— Не вынимайте его, пожалуйста, из файла, — крикнул Боденштайн ей вслед.
Марайке обернулась и пристально посмотрела на него.
— Отпечатки пальцев, да? — заключила она без обиняков. — Вы мне не верите.
— Я ничего не принимаю на веру сразу, — ответил Боденштайн и обезоруживающе улыбнулся. — Пока не отмету все противоположные варианты.
— Тут вообще сегодня что-нибудь произойдет? У меня на сегодня есть и другие планы, — ныл Бенке, и Пия в который раз подивилась, как вообще остальные ее коллеги терпят его. Лично ей он казался совершенным придурком и уродом.
— Я на минутку, носик попудрю, — сказала она и встала.
На самом деле ей не надо было в туалет, ее очень интересовало, что прячется за дверью с надписью «Частная собственность. Не входить», за которой скрылось уже около шести парней и никто ни разу не вышел. Пия удостоверилась, что на нее не обращают внимания, открыла дверь и вошла внутрь. Длинный коридор привел ее к массивной металлической двери без ручки. Слева от двери на стене находился картридер с надписью: «Только для членов клуба. Пожалуйста, приложите карточку».
— Это еще что такое? — пробормотала Пия и прижалась ухом к двери.
Но кроме доносящейся из бистро музыки, она не услышала ни звука. Вдруг дверь, в которую она только что вошла, распахнулась, и в коридоре появились двое парней.
— …Этот Тарек совсем чокнулся, — говорил один другому. — Вот задница, как он мог сделать такое? Если мой старик узнает, он мне голову оторвет!
Он смолк, увидев Пию.
— Привет! — сказал второй, тощий и прыщавый, с жирными грязными светлыми волосами, оглядывая ее с головы до ног. — Что тебе тут нужно, сладенькая?
Пия подумала, не сказать ли, что она искала туалет и ошиблась дверью, но потом решила сказать правду.
— Мне бы очень хотелось знать, что происходит за той дверью, — сказала она.
— У тебя есть клубная карточка? — спросил прыщавый и сам же ответил: — Скорее всего, нет. Я вижу, что точно нет.
— А ты тут кто? Менеджер? — не сдавалась Пия.
— Я Дин Корсо, — нахально усмехнулся прыщавый. — А это мой друг Борис Балкан.[3]
— На Джонни Деппа ты точно не похож, — ответила Пия, которая смотрела фильм «Девятые врата», и показала ему на вытянутой руке служебное удостоверение. — Уголовный розыск Хофхайма.
— О, блюстители закона! — ухмыльнулся прыщавый, на которого не произвели впечатления ни удостоверение Пии, ни ее познания в области кино. — Поскольку вы не член клуба, вы должны остаться снаружи.
Пия посмотрела на второго юнца. Ему было, наверное, восемнадцать или девятнадцать. Темные курчавые волосы до плеч. Взгляд отсутствующий. В руке он держал пластиковую карточку. Вошел третий парень. Как и прыщавый, он носил слишком большие свободные штаны, бесформенную футболку и открытые сандалии. «И как нынешние девицы могут влюбляться в таких расхлябанных типов», — подумала Пия.
— В чем дело? — лениво поинтересовался он у приятелей и уставился на женщину.
Пия рассматривала его. Она хотела все узнать.
— Что происходит внутри? Если ничего незаконного, то вы не должны от меня скрывать.
— Ничего незаконного, — сказал прыщавый. — Просто это частная территория и вам туда нельзя, понятно?
— Нет, непонятно.
Пия набрала номер Бенке.
— Вы провалились в унитаз? — спросил Бенке с обычной любезностью.
— Войдите, пожалуйста, в дверь с надписью «Частная собственность. Не входить», — ответила Пия. — Немедленно.
— Подкрепление вам не поможет.
Прыщавый раскинул руки и преградил ей дорогу, кудрявый тем временем сунул свою карточку в щель считывающего устройства, и дверь открылась. Трое мальчишек скользнули внутрь, а Пия осталась одна.
И тут появился Бенке. Пия объяснила ему, что произошло, но коллега лишь равнодушно пожал плечами.
— Если они нас не впустят, шансов у нас нет, — ответил он.
— Так быстро я не сдамся. — Пия постучала кулаком в железную дверь. — Я не позволю запираться этим прыщавым юнцам.
— Раздобудьте сначала разрешение на обыск. — Бенке взглянул на часы. — Мой рабочий день кончился одиннадцать минут назад.
— Ну и валите отсюда! — злобно прошипела Пия.
— Представьте себе, именно это я и сделаю, — с этими словами Бенке развернулся и вышел.
Едва он удалился, как железная дверь распахнулась. Кудрявый парнишка, явно нервничая, жестом пригласил Пию пройти и произнес:
— Входите, иначе вы не оставите нас в покое.
— Это ты правильно подметил, — ответила она. — Что у вас тут такое?
— Интернет-кафе. — Парень шел впереди нее. — Мы не хотим, чтобы сюда ходили все, кому не лень, и потому ввели клубные карточки.
Они спустились по лестнице и прошли по коридору. Курчавый открыл дверь, и из комнаты вырвался ритмичный грохот. Звук был оглушительным. Пия увидела огромный подвал без окон, с голыми стенами и трубками неоновых светильник