В питерском доме их соседом по подъезду был Виктор Конецкий, морской волк, капитан дальнего плавания, а главное — замечательный прозаик. «По прямой между нашими квартирами было метров двадцать, — рассказывал Виктор Викторович, — через этаж и лестничную площадку. Он только что счастливо женился. Тещу называл Старшая кенгуру, жену — Младшая кенгуру. Ни та, ни другая не обижались, даже радовались, когда он их так называл…»
— В подпитии он старался избегать близких контактов с кенгуру, находя приют у меня, — продолжал свой рассказ Конецкий. — Находил этот приют Олег в полном смысле слова явочным путем. Время года, день недели, время суток для него существенного значения не имели. Обычно я от души радовался неожиданной явке артиста, ибо выпивка — штука заразительная, и я составлял ему компанию.
Итак: «Половина третьего ночи: На пороге возник элегантный, пластичный, артистичный Олег:
— Т-с-с! Главное — тихо! Сумчатые не дремлют! Дай чего-нибудь выпить и увидишь замечательное кино… Не бойся: короткометражку! Только что где-то слышал сценарий…
Поезд проносится… Поезд, конечно, международный «Париж — Москва»: стекла блестят, занавески развеваются, Володька Высоцкий в вагоне-ресторане Гамлета разучивает «Быть иль не быть?..»
И так далее. Продолжать дергать цитаты из плотного текста Конецкого — большой грех. Лучше целиком прочесть этот рассказ «Артист», который Виктор Викторович писал с 1980 по 1983 год. Всего четыре странички.
Вскоре после смерти Олега писатель получил письмо из Москвы, от вдовы «артиста Олега Эн»:
«Осиротевший наш родной сосед! Я помню, как в твою незапертую дверь он приходил на ваш мужской совет. Душа его бывает и теперь с тобой. Открыта ей к тебе дорога. Ты передай, что я люблю его, как души любят Бога. Найди слова — я их теперь не знаю, всегда любившая его как женщина земная».
— Тогда, в 70-е, действительно тяжелый был период, — вспоминала Лиза. — Уже дошло до того, что надо было… на что-то решаться: мама не выдерживала, я не выдерживала. И мама сказала Олегу: «Поезжай-ка ты в Москву, потому что сил больше нет…» Даже дала 25 рублей на дорогу. Наутро он лишь сказал: «Ну, я поехал… Могу пока оставить ключи от квартиры у себя?..»
— Можешь.
И он уехал.
В Москве с Комсомольской площади («Трех вокзалов») сразу позвонил Высоцкому. Объяснил ситуацию, не стал скрывать: положение такое, что ему срочно надо остановиться. Высоцкий тут же сказал:
— Приезжай!
Глядя в окно троллейбуса, Олег про себя мурлыкал старую песню Высоцкого про черта:
Кончился коньяк? Не пропадем!
Съездим к «Трем вокзалам» — и возьмем!
Владимир, выслушав мучительную исповедь Даля, тут же повел гостя в спальню, открыл тумбочку — там, на полке стояли коробочки с каким-то препаратом.
— «Эспераль»! В переводе с французского — «Надежда». Вшивают тебе ампулу в задницу — и ты оказываешься, как на эшафоте или под прицелом, каждую минуту помня: хлопнешь хоть рюмку — все, кранты, смерть. Вот эти, слева, будут мои, а справа — твои… А там Маринка еще подвезет из своего «Парижска». Значит, делаем так. Я договариваюсь с Баснером (не композитором, не бойся ты, это его брат Герман, крупный спец по этим делам и внутренним органам), он все сделает. Но учти, — коллега по несчастью строго посмотрел, — перед этим минимум три дня — ни капли. Понял?
— Понял, — обреченно сказал Даль. — И сколько потом с этим жить?
— Два года. И еще. Маринка читала мне инструкцию, где сказано о последствиях. Даже кефир нельзя… Откинешь копыта. Когда мне первый раз вшили, Маринка даже конфеты проверяла: мало ли там ликера капля или еще что-нибудь…
Помолчал. Потом Высоцкий с какой-то яростью раздавил в пепельнице свой недокуренный «Winston» и сказал:
— А знаешь, Олег… Хотя наш «неистовый Виссарион» Белинский и красиво сказал, мол, пьянство есть не что иное, как русская болезнь непонятого одиночества, но эти слова для нас с тобой — не индульгенция и никак не оправдывают ни меня, ни тебя… Согласен? Значит, «Эспераль» с меня…
Невдомек было Владимиру, что Марина Влади хитрила ради его же здоровья. На самом деле срок действия препарата не превышал 12 месяцев.
1 апреля 1973 года Даль позвонил жене из Москвы: «Ну все, я «зашился». Лиза ему не поверила и сказала, что это неудачная первоапрельская шутка и не предмет для розыгрышей. Помолчала и бросила трубку.
На следующий день Олег был уже дома. Когда пришла жена, он молча снял брюки, и, повернувшись тылом, показал «заплатку»:
— Теперь веришь?
Впечатлительный Олег после визита к врачу по примеру Высоцкого шарахался даже от любимого шоколадного торта, опасаясь, что он пропитан ромом. И так два года?!.
А вскоре в ленинградском Доме кино состоялась премьера фильма «Плохой хороший человек», где в главных ролях были Владимир Высоцкий и Олег Даль. После просмотра «именинники» в сопровождении Лизы прогуливались по Невскому. Владимир взял Лизу за плечи и украдкой шепнул:
— Значит, так. Сейчас все будет хорошо… Кончатся два года, и он обязательно «развяжет». В первый же день. Но ты не пугайся, потому потом он обязательно снова «зашьется». По себе знаю, — и озорно, по-доброму подмигнул.
Следующие два «сухих» года, по словам Лизы, были годами счастья и работы: «Олег стал удивительным… легким, чистым… Это был последний космически светлый человек на Земле… Он работал, работал и работал. Я знала, что он никогда не менял своих решений… Если он говорил «да» — значит, да, если он говорил «нет», то его было уже не сбить…»
Путем сложных обменов они наконец перебрались в Москву, в прекрасную квартиру на Смоленском бульваре. Эту квартиру сопровождала какая-то мистика. Олег вместе с актером Игорем Васильевым однажды проезжали мимо новостройки, где даже отделочные работы еще не начинались. Даль с интересом посмотрел на этот дом и сказал: «Я буду здесь жить». Сказал и забыл. Вспомнил, когда пришел сюда со смотровым ордером.
Тут он был счастлив. Три комнаты, огромный холл. К окну подойдешь — много неба и видны соседские крыши. «Это не квартира, — говорил Олег жене, — а сон. Я мечтал о такой квартире, куда бы мне позвонили по телефону, а ты могла бы, не кривя душой, сказать: «Ой, не знаю… Я сейчас посмотрю, дома он или нет». Он жил здесь в окружении любимых женщин — Лизы, мамы и, конечно, тещи.
В холле сделали особую выгородку, чтобы создать для хозяина кабинет. Счастье домовладельца стало и вовсе запредельным. Гостям он с гордостью демонстрировал его. Ирина Печерникова, с которой они вместе служили в Малом театре, вспоминала: «Вы бы видели этого ребенка, когда он получил, наконец, квартиру на Смоленском бульваре. Его глаза и голос: «Смотри — думаешь, книги? Нет, это закамуфлированная дверь в мой кабинет!.. Ир, ты представляешь — у меня теперь будет свой кабинет!».
Олег был сражен, раскрыв «Толковый словарь живого русского языка» своего великого предка и прочитав определение слова «кабинет» — «комната для уединенных письменных занятий, рабочая, тайник…»
Ему нравилось отныне иметь право серьезно и церемонно сказать Елизавете Алексеевне: «Сударыня, вы на сегодня свободны. Я ночью буду писать. А засну потом на кабинетном диванчике». — «Олежечка, но диванчик-то узенький» — «Я тоже узенький», — отвечал он.
«Вы пробовали писать стихи с кем-нибудь вдвоем? — задавал вопрос Валентин Гафт. — Да не в том дело, что в два раза легче или труднее… Дело в ДУШЕ. Дело в том, что с ДАЛЕМ МОЖНО БЫЛО ПИСАТЬ СТИХИ ВДВОЕМ».
Но Олег Даль предпочитал писать один.
Именно здесь, в своем кабинете появились строки:
Комната моя подобна
Клетке.
Солнце руку сунуло
В оконце,
Чтоб мираж увидеть
Редкий.
Сигарету я зажег
От солнца.
Я курить хочу.
Я не хочу работать.
Отныне у него появилась возможность всегда, когда захочется, остаться наедине с самим собой. Он читал, рисовал, слушал музыку, пробовал на вкус стихи. Вел дневник, изредка писал заметки и статьи. Просто так, для себя.
Как-то разоткровенничался: «Я все ищу, ищу, ищу — чего-нибудь нового. Мне не хочется застаиваться. Жизнь одна, и надо прожить ее так, чтобы «НЕ БЫЛО МУЧИТЕЛЬНО БОЛЬНО ЗА…» Хочется делать! Очень много, много, много. Хочется и снимать кино. Хочется уже и поставить что-нибудь. Я вот сдал два сценария — может быть, запустят? А может, нет… Я сам немножко пишу. И прозу, и стихи, и сценарии, и пьесу… И рисую чуть-чуть. Это помогает мне. Проза у меня пока плохая… Она у меня подражательная, по-моему…»
Его привлекала драматургия. Вместе с актером и телережиссером Владленом Паулусом написал сценарий «Кольцо». Затем обратился к первому варианту драмы Лермонтова «Маскарад» и сделал телесценарий, который не очень многие поняли. Объяснения Даля — «Он устал, этот Арбенин… В тридцать лет самый старый в драме, написанной двадцатилетним Мишей Лермонтовым…» — не принимались.
Как-то случайно встретив на «Мосфильме» Гафта, Олег на ходу сунул ему экземпляр «Зависти» — своей инсценировки Юрия Олеши: «Почитай». В середине 70-х задумывался над пьесой под названием «Кретин». Чуть расшифровывал: «Главная роль — клоун. Его жена и телефон. План вполне нарисовался! Сесть бы да написать. Интересно, смогу ли?!.» В дневнике встречается упоминание о другой задумке: «Написать бы пьесу «Нечаянные радости». О чем? Наверное, о художнике, наверное, о художнике. И обо всем, что из этого вытекает».
Изредка Даль писал публицистические статьи, этюды, рецензии, эссе, небольшие зарисовки. Одну озаглавил «Про то, как в жизни», предпослав эпиграфом невинные детские стишки:
Идет бычок, качается,
Вздыхает на ходу.
Ох, доска кончается —
Сейчас я упаду…
По обыкновению молчун, лишь изредка огрызающийся хлесткими, наотмашь бьющими репликами, Даль свои сокровения чаще доверял бумаге. В упомянутой статье он как бы обобщал, выстраивал свою систему координат, манифест или обвинительный приговор.