Вот знал же, что не к добру это — удачно появившееся в самом пекле укрытие. Вот чуял же, что не стоит сюда лезть. Еще и подложенную взрывчатку прозевал, а на разминирование времени не осталось — когда я обратил внимание на тихое тиканье, обратный отсчет показывал минуту.
— Уходим, уходим, уходим, — командир практически выталкивал бойцов помоложе, — Живо!
Переглянувшись, я бросил ему рюкзак и перехватил оружие двумя руками. Если здесь была засада, вполне возможно, что сейчас начнется месиво. Духи могли понадеяться на то, что нас просто подорвет, но не исключено, что они поджидают.
Главное, чтобы не окружили. Только бы не окружили…
Рвануло как раз тогда, когда я выбегал из ближайшего дверного проема — взрывной волной поддало в спину, и я рухнул на землю. Сплюнув едкий песок, подскочил и оглянулся, с радостью отметив, что все парни успели рассредоточиться. Только я шагнул в их сторону, как раздались выстрелы.
Первым упал командир — Гуревич. Ему не хватило ровно два шага до молодняка. Почти успел — правда упал на колени. По светло-коричневому камуфляжу быстро растекалось кровавое пятно, аккурат в области груди. Без шансов.
Кто-то их тех, кого он успел вывести, выскочил из-за валуна и получил свою пулю — четко в лоб. Он свалился, как тюк с карточкой рядом с командиром.
— Снайпера! — заорал я, отбегая назад — к хлипкой стене, которая каким-то чудом устояла после взрыва.
Дыхание стало рваным; все еще гудело в ушах, а правое так вообще разрывала адская боль. Что-то теплое и липкое потекло по шее, наверное, пот. Инстинктивно вытерев место, посмотрел на свою руку — не пот. Кровь. Похоже, опять барабанную перепонку порвало.
Борясь с головокружением, я перебежал ближе к тому месту, откуда смогу получить лучший обзор и хоть как-то помочь парням. Все, что мог услышать из укрытия — гул и выстрелы. Крики звучали отдаленно, словно все действие происходит не в нескольких метрах — тут, под рукой; а на расстоянии в сотни. Дезориентация усилилась, но я смогу сделать несколько выстрелов и спрятаться. Над головой просвистели пули — бам, бам, бам, а потом все звуки стихли.
Осталось только мое частое дыхание и стук крови в висках. Впереди от стен отлетали куски штукатурки — только так я понял, что в мою сторону еще стреляют.
Я попытался встать на колени, но меня покачнуло и грязный бетонный пол с осколками битого стекла быстро приблизился к лицу. Острая боль пронзила висок, что-то порезало бровь, и я рухнул в темноту, потеряв сознание.
— Тимур… Тимур, проснись.
Чья-то рука погладила меня по щеке, и я широко распахнул глаза, уставившись на Илону.
— Тебе кошмар приснился, ты мне чуть руку не раздавил, — она посмотрела вниз, и я проследил за ее взглядом.
И правда, я сжимал ее ладошку, да еще и с такой силой, что кончики пальцев побелели. У нее.
— Прости, — просипел, разжимая пальцы и потирая лицо.
— Да ничего страшного. Бывает, — Илона поморщилась, растирая руку, — Что снилось?
— Война, — выдохнул, откинув голову назад.
— Кхм, ясно. Я воды попросила, когда проснулась, будешь?
— Да.
Бутылка стояла на столике. Открутив крышку, сделал пару глотков, смочив горло и отставил тару обратно.
— Давно ты проснулась?
— Полчаса где-то, — Романова пожала плечами и принялась листать журнал, который подействовал на меня, как снотворное, — Ты вцепился мне в руку минут пятнадцать назад.
Нахмурившись, повернулся к ней, гадая — зачем она терпела, но Илона увлеченно рассматривала какие-то картинки с тряпьем. Решив не акцентировать свое внимание на этом жесте, я снова отвернулся и закрыл глаза.
Тенерифе встретил нас душным воздухом и палящим солнцем — прилетели в лето. Илона просто расстегнула толстовку, а я стоял и обтекал потом, пока мы ждали багаж. Наверное, от меня воняет, как от псины и подбородок судя по всему уже зарос донельзя — последний раз я брился позавчера — и чесался, падла, как будто вши завелись.
Лазарев скалился во все свои тридцать два, едва мы вышли из зоны прилета. Подняв солнечные очки на лоб, Игорь раскинул руки, и мы обменялись крепкими объятиями.
Приобнял он и Илонку, правда, когда из моей груди вырвался какой-то непонятный звук, похожий на рык, он резко опустил руки и покосился на меня, как на душевнобольного.
— А где Оля? — Романовой, похоже, было плевать на наше присутствие, она лишь судорожно оглядывалась по сторонам в поисках сестры.
— На парковке ждет твоя Оля, — рассмеялся Лазарь, — Давай помогу.
Отпустив ручку, Илона побрела следом за Игорем, а я закатил глаза — я ведь даже не предложил ей помощь, когда мы улетали. Ну что за идиот.
— Беги уже, беги, — Лазарь подтолкнул девушку свободной рукой, когда мы оказались на улице, — Видишь Вольво темный?
Романова стартанула так, что пыль из-под пяток взмыла в воздух. Через несколько секунд из машины вылезла Ольга и девушки вцепились друг в друга. Что они говорили слышно не было, да и мы с Лазарем проходили нечто подобное, поэтому решили не мешать — молча погрузили сумку и чемодан в багажник и сели вперед, оставив сестер наедине.
— Как долетели?
— Да нормально. Долго ехать? Я помыться хочу, — поморщившись, я опустил солнцезащитный козырек и откинулся на сидении, пытаясь устроиться поудобнее.
— Минут сорок.
— Как Питер?
— Холодно, слякотно. Как обычно.
Когда девушки сели в авто, Лазарев тронулся с места и включил какое-то местное радио. Тарабарщина на испанском успокаивала, а вот щебетание на заднем сидении немного раздражало.
— Нет, и даже не сказали! — воскликнула Илона, — Даже не предупредили по телефону, что у вас свадьба. Нормальные вы вообще, а?
Игорь расхохотался, когда женская ладошка хлопнула его по плечу, а Ольга только фыркнула.
— И ты знал? — судя по всему обратились ко мне — я утвердительно кивнул, — И не рассказал, ну и гад же ты, Агеев.
Губы сами собой растянулись в улыбке — от ее обиженного тона. Лазарев покосился на меня и подмигнул, а я лишь пожал плечами, продолжая улыбаться, как идиот.
И понеслась… Обсуждение планов, платья, каких-то процедур и прочей бабской хрени. Да, звучало как фон для ушей, но за сорок минут они чуть не свернулись в трубочку. Представляю, что будет в ближайшие восемь дней.
Дом, в котором жили Игорь с Ольгой был небольшим, в типично испанском стиле. Из спальни, в которой меня поселили открывался вид на океан вдалеке и такие же красноватые крыши — судя по всему постройка еще и на возвышенности стояла. Я бы оценил красоты, но, признаться честно, заебался так, что едва разобрал сумку. Наспех приняв душ, спустился в гостиную — достаточно просторную и устроился в кресле. Поговорить с другом толком так и не удалось, усталость от долгого перелета дала о себе знать, так что к восьми часам я отчалил в кровать.
Правда, поспал всего пару часов. Решив осмотреть дом, я нашел неплохое снотворное тридцатилетней выдержки и выпил пару глотков прямо из горла — надеюсь, Лазарь не побрезгует. В темноте заметил хрупкую фигурку, скользнувшую на кухню и покачал головой — надо сматываться.
Но почему-то не смотался. Сделав глубокий вдох, шагнул за ней — Романова судя по всему решила выпить чаю — и остановился, как вкопанный.
Почему на ней почти нет одежды? И почему меня это вообще волнует? И почему сердце пустилось галопом, когда она обернулась и вздрогнула — на ее лице мелькнула тень испуга. И на хрена я сделал это — подошел так близко, что чувствую запах цветочного шампуня в волосах?
Глава 8
Греет душу чужое горе
Я смеюсь, а причины нет
То ли в ссоре я сам с собою
То ли в ссоре я с белым светом
Илона, наши дни
Ворочаясь в постели, я разглядывала небольшую комнатку и свежий педикюр, который сделала перед отъездом. На большом пальце откололся кусочек красного лака и этот факт раздражал, как и мысли о сумме, выброшенной на ветер, судя по всему.
Вздохнув, поднялась с кровати и включила ночник с абажуром — бахрома по краю отбросила тень на стены. Тусклая лампочка мерцала желтоватым цветом, но в помещении было уютно, а еще пахло чем-то сладким, какой-то незнакомой пряностью. Поднявшись, выглянула в окно и улыбнулась красивому виду, раскинувшемуся вдалеке.
Надо обязательно погулять по городу и добраться до пляжа, погреться на солнце — Оля сказала, что сейчас вода держит где-то двадцать градусов — нам, северным людям, самое то. Хорошо, что я захватила купальник и не забыла крем для загара.
Решив заварить чаю, взяла мобильник и вышла из комнаты, прислушиваясь — судя по тишине в доме все спят. Наверное, у меня акклиматизация или как там ее — поспать удалось лишь пару часов. Сейчас в Питере около восьми утра и мой организм решил, что пора вставать.
Тихонько прошлепав босыми ногами по деревянным ступенькам, спустилась и наощупь добрела до кухни, стукнувшись об косяк. Свет почему-то решила не включать, лишь отдернула штору. Включив чайник, быстро нашла пакетик с зеленым чаем и бросила его в кружку с каким-то замком на боку — наверное, местная достопримечательность.
Летом в это время солнце уже восходит, но сейчас небо было темно-синим с мерцанием, пожалуй, миллиарда звезд. Ни одного облачка. Недолго думая, схватилась за телефон и сделала снимок. Чайник вскипел, кипяток прожурчал в чашке, и я снова уставилась в окно, отпивая маленькими глотками из чашки.
— Не спится? — послышалось за спиной.
От удивления вздрогнула и повернулась — Тимур стоял, подпирая косяк плечом. В темноте его лицо почти не было видно, а вот тело в голубоватом цвете мне удалось разглядеть превосходно — он был без футболки, в одних шортах. Отвернувшись, я уставилась на шкафчик и моргнула.
— Чай будешь?
— Можно.
По тихому шороху я поняла, что он подошел ближе. За спиной скрипнула половица, а потом тело обдало теплом, но меня почему-то зазнобило.