Около 30 флакончиков разошлись довольно быстро. Антонина отпускала товар, одновременно наблюдая за Хлоей. У той торговля тоже понемногу продвигалась. По оценкам Тони они шли ноздря в ноздрю.
Расслабляться было нельзя. Антонина не хотела даже отвлекаться на то, чтобы выпить стакан лимонада. Хотя жажда мучила сильная. Самочувствие, вообще, было неважным. Опять кружилась голова. В последние три дня «постельного режима» похожие случаи дурноты случались довольно часто. Всё ж таки, видимо, врач прав — у Тони переутомление. Но симптомы не были особо пугающими. Стоило отлежаться — и всё проходило. Другое дело — сегодня. Отлёживаться некогда и негде.
— Пожалуйста, два флакончика, — очередной покупатель протянул купюру.
Голос показался раздающимся откуда-то издалека. Глаза отказывались фокусироваться на клиенте.
— Извините, — Тоне пришлось опуститься на стул.
— Вам нехорошо? — забеспокоился мужчина.
— Нет-нет, всё нормально, — она заставила себя подняться.
Обслужила ещё пару покупателей и снова села. Радужные пятна перед глазами размывали картинку. Да что за ерунда?
Когда Еремей подскочил, помог подняться и повёл в сторону резиденции, Тоня даже не стала возражать. Ещё пару минут в этой жаре и духоте, и она вполне вероятно грохнулась бы в обморок. Нет, уж лучше передохнуть в прохладце полчасика. Она ещё успеет догнать Хлою.
Глава 42. В плену
На этот раз ни двадцать, ни даже сорок минут, проведённые в горизонтальном положении, Тоне не помогли. Дурнота не спешила проходить. Еремей забеспокоился и позвал доктора. Тот появился ровно тогда, когда Антонине начало становится лучше. Пока Элиот проводил дотошный осмотр, головокружение окончательно исчезло. Каких-либо других опасных симптомов он не обнаружил и пришёл к выводу, что недомогание Тони — это тепловой удар. Прописал прохладные компрессы на лоб и категорически запретил выходить на улицу ближайшие несколько часов.
Тоне, конечно, хотелось ослушаться его рекомендаций и вернуться за прилавок, чтобы успеть продать ещё хотя бы несколько флакончиков «Чистоля». Но, увы, было поздно. Стрелки часов безжалостно показывали пять вечера, а это означало, что ярмарка сворачивается.
Антонина ещё не успела как следует расстроиться из-за того, что провалила конкурс, как к ней в комнату влетела Николь.
— Линди, ты как? Опять кружится голова?
— Ничего смертельного. Просто тепловой удар, — успокоила Тоня.
Николь, конечно, всё равно продолжила переживать за самочувствие подруги, но это не помешало ей рассказывать новости:
— Ещё не факт, что проиграла ты. Вирджиль снял у всех кассы и пошёл пересчитывать. Итоги объявят вечером.
— У меня будет меньше, чем у Хлои. Можно и не считать.
— Не факт, — упрямо возразила Николь. — Когда Еремей тебя увёл, я стала отсылать всех своих утоливших жажду покупателей к соседнему прилавку. Говорила, что там работает система самообслуживания. Можно отовариться самостоятельно — просто положить необходимую сумму в лоток для денег и взять нужный товар.
Тоня аж привстала на подушках. Вот у неё подруга преданная! Только всё равно с трудом верилось, что нашлось много желающих купить мутноватые жидкости.
— Не все, конечно, отреагировали, — увидев скепсис в глазах Антонины, продолжила Николь, — но некоторые, мне кажется, так прониклись самой идеей самообслуживания, что решили отовариться чисто из интереса.
Это ведь надо было такой ход придумать, что отсутствующий продавец стал не помехой, а даже, наоборот, фишкой.
— У тебя действительно голова под бизнес-проекты настроена, — вместо «спасибо» искренне восхитилась Тоня.
Николь вдруг смутилась, будто впервые услышала похвалу от подруги. Но следующая её фраза объяснила что к чему.
— Гамильтон также сказал.
— Кто такой Гамильтон?
Николь подсела к Тоне поближе и перешла на полушёпот:
— Помнишь джентльмена в шляпе, который был одним из членов жюри второго конкурса?
Антонина, разумеется, благополучно бы забыла про него, если бы он не напомнил о себе сегодня, засветившись в очереди за напитками.
— Он тогда ещё сначала раскритиковал мой бизнес-проект, а потом похвалил, помнишь?
Тоня кивнула.
— Это Гамильтон, глава крупного фонда. Он сегодня ко мне подходил. Купил у меня стакан лимонада.
— Угу. Четыре стакана.
— Так ты его видела?
— Такую шляпу сложно не заметить.
Николь пододвинулась ещё ближе. Глаза горели рвущимися наружу эмоциями:
— Представляешь, Линди, он сказал, что всё это время думал о моём бизнес-проекте.
— Ого!
— И сказал, что находит его перспективным, — от волнения щёки Николь покрылись румянцем: — Представляешь? Так и сказал: «Нахожу ваш проект перспективным». Пригласил нас с Шарлотой сегодня вечером в кафе, чтобы обсудить возможность сотрудничества. Попросил взять с собой все расчёты и эскизы. Линди! — Николь схватила Тоню за руку. — Боюсь загадывать. Наверно скажу сейчас какую-то глупость, но вдруг он предложит помощь с финансированием таверны?
Глядя на затаившую дыхание подругу, Антонине очень хотелось сказать, что так и будет. И она даже сказала, но предупредила Николь быть осторожной.
— Если речь зайдёт о подписании какого-нибудь документа, читай всё внимательно. Особенно то, что будет написано меленькими буковками.
Хотя кого она учит? Николь, конечно, выглядит милым и наивным ангелочком. И так оно и есть: преданная, добрая, умная, стойкая, но вот только слово наивная можно смело вычеркнуть.
Они разговаривали недолго — Николь пора было бежать готовиться к своей первой деловой встрече.
— Удачи! — пожелала Тоня.
— И тебе, — подруга стиснула руку. — Я пыталась считать, сколько купили у Хлои и у тебя. По моим прикидкам — почти поровну.
Подруга есть подруга: и надежду подарила, но и правду не утаила, чтобы Тоня была готова к любому результату.
Еремей весь вечер был рядом. Не позволял вставать и обеспечил мёдом и чаями, приправленными флотскими историями. Тоня слушала его вполуха. У неё сердце замирало от мысли, что если проиграла конкурс, то уже сегодня им с Еремеем придётся отправиться восвояси, и она больше не увидит Максимилиана. Хотя какая разница? Не сегодня, так завтра или послезавтра. Белинда ведь вот-вот появится. Но глупое сердце не слушало доводы разума. Оно вымаливало ещё хотя бы один день.
До назначенного на восемь вечера объявления результатов оставался час, когда в апартаментах Антонины появился Максимилиан. Она поняла, что это он, ещё когда услышала шаги в коридоре. Решительные и твёрдые. Тоня вдруг струсила. Что Макс намерен делать? Заранее объявить итоги конкурса? Это ещё было бы полбеды. Что если он собирается завершить разговор, который так и остался неоконченным?
Тоня вжалась в подушки. Опять этот страх встретиться с ним взглядом. Минуту назад умирала от мысли, что придётся расстаться, а теперь наоборот мечтает стать для Макса невидимкой? Хоть бы уж определилась, хочет видеть его или нет. Она заставила себя поднять взгляд и как всегда утонула в его красивых глазах. Да, она хочет. Хочет этой сладкой пытки — забывать, как дышать, когда он смотрит на неё.
— Элиот доложил, что у вас опять был приступ головокружения, — Максимилиан подошёл к кровати.
— Всё нормально, милорд. Просто перегрелась на солнце.
Антонина удивилась, как у неё получается говорить. В горле горело. Чашка, которую держала в руках, уже была пустой. А Тоне хотя бы глоток жидкости.
Моряк подвинул Лорду кресло. Но тот не воспользовался предложением. Видимо, его не устраивало расположиться за два метра от Антонины.
— Еремей, у меня к вам просьба. Супруга Вирджиля передала ему настойку для Белинды. Очень помогает при тепловом ударе. Но я не нашёл церемониймейстера на месте. Поможете его отыскать?
Сердце пропустило удар. Всё-таки Макс пришёл закончить тот тяжёлый разговор. Неспроста отсылает Еремея искать Вирджиля. Наверняка, уже успел договориться с другом, чтобы тот как можно дольше не попадался моряку на глаза.
— Я мигом, — пообещал Еремей и вышел из комнаты.
Максимилиан дождался, когда за ним закроется дверь. Не выпуская глаза Тони, опустился на кровать. Расстояние между ними сократилось до нескольких десятков сантиметров. Антонина снова запаниковала.
— Я пришёл рассказать о результатах конкурса, но сначала должен кое-что прояснить, — он мягко забрал у неё из рук чашку, которую она неистово сжимала пальцами, и отставил на прикроватную тумбу. — Я понял, почему ты не захотела говорить в прошлый раз. Это не только твоя тайна? Поэтому?
Эх, если бы дело было только в этом. Макс не представлял, насколько всё сложно. Что ответить? В этот раз Тоне не удастся избежать разговора. Она это чувствовала. Ей вообще некуда бежать. Максимилиан так близко. Она в плену. Его ладони легли на плечи. Такие горячие. И у кого из них двоих тепловой удар?
— Я не буду требовать, чтобы ты рассказала всё, — большие пальцы медленно провели вдоль ключицы. Макс это умеет: прикосновения, от которых отключается мозг, и вопросы, от которых мозг вскипает. — Мне нужно знать только одно: ты любишь Брайона?!
— Нет.
— Какого-то другого мужчину?!
Какого? Они давно все померкли.
— Нет, милорд. Мне нравитесь только вы.
«Нравитесь», конечно, неточное слово. Слишком блеклое, чтобы выразить то, что клокочет у неё внутри. Но хватило даже такого, чтобы глаза Макса мгновенно потемнели. Он наклонился к ней и поцеловал так нежно, что перехватило дыхание.
Как можно было противиться этой тягучей томной ласке? Она собрала остатки сил, чтобы отстраниться:
— Но есть одно «но», милорд…
Он не дал договорить.
— Я тоже тебя люблю. Всё остальное неважно.
Его губы снова мягко завладели её губами. Она почувствовала, что дрожит от этого дикого контраста между бешеным пламенем в его глазах и таким трепетным неспешным поцелуем. Это было как обещание, что им некуда торопиться, что у них впереди целая вечность…