— Го… гори-им! — истошным голосом завопила она.
Все вскочили. Горел хлев.
Сбежались люди. Кто-то рванул замок, хотел вывести скотину из хлева, но пламя уже охватило поветь. А тут еще патроны начали рваться так, что все бросились врассыпную. Когда же в огне бабахнули несколько гранат, во дворе не осталось ни одного человека. Авдотья голосила, за углом избы стоял Шайдоб и трясся мелкой дрожью. Люди знали, что старик собирает оружие, решив позднее сдать в волость и тем выслужиться перед немецкими властями. Дособирался, так ему и надо! А Шайдобу в эти минуты больше всего было жалко кобылу, сгоревшую вместе с хлевом.
— Подумать только, десять лет мучилась в колхозе, и на тебе, — горевал Тихон. — Был бы у меня конь, новый хлев мигом поставил бы.
— Сожгли, проклятые, сожгли! Приедет сынок, быстро найдет бандитов! — на всю улицу кричала Авдотья.
Шайдоб догадывался, кто мог поджечь хлев, но говорить об этом боялся. Слава богу, думал он, что изба уцелела.
5
Когда вернулась Вера, Сергеев очень обрадовался. Он даже поднялся и, держась за стены, встал на топчане. Но радость была недолгой. Политрука расстроило сообщение Веры о положении на фронте. «Вот гады, идут на Москву!» И хотя Сергеев сдерживал свои чувства, Вера уловила в его голосе нотки отчаяния. Она думала, что это вызвано медленно заживающей раной, и решила посоветоваться с Марией.
— Соседушка, сходила бы ты в Селище и попросила врача наведаться ко мне. Никак не заживает у Сергеева пятка.
— Хорошо, схожу. Ярошев — свой человек, он все сделает.
Врач пришел на следующий день. Политрук скрыл от него свое воинское звание, назвался рядовым бойцом. Ярошев не высказал никакого сомнения и был явно доволен, что оказался полезным.
— Скоро, скоро встанете, — сказал он. — Рана затянулась. Немного погрубеет кожа, и все.
Политрук повеселел, начал рассказывать о знакомых жителях Дубовой Гряды. Врач одобрительно кивнул:
— Хорошо, что вы сплачиваете молодежь. Ее нужно оберегать от фашистского влияния. Думаете, в полиции все только социальные враги? Отнюдь. Одному жить не на что, другого силой заставляют служить. Конечно, семья не без урода, есть и такие.
— Боюсь я за здешних ребят, — признался Сергеев, — как бы из-за какой-нибудь глупости не погибли. Есть отчаянные, прямо-таки горят ненавистью к фашистам. А выдержки не хватает. Как только поправлюсь, из этой деревни уйду, меня тут многие знают. А пока надо ребят сдерживать.
«Оружие прячем, а какая от этого польза! — сидя дома, хмуро думал Володя. — Будет лежать, пока ржавчиной не покроется. Дожидайся, а чего? Чтобы за горло взяли? Собраться бы да в лес и оттуда, как дед Талаш, — громи! Так нет, Сергеев боится. Мама, наверное, рассказала ему и о винтовке, и о моем своеволии…»
Вдруг в избу вбежала Лида.
— Сергеев просит, чтобы ты зашел к нему, — не поздоровавшись, выпалила она.
— Хорошо, — сердито ответил юноша.
Лида удивленно пожала плечами и ушла.
Политрук сидел на топчане, подперев голову рукой. Он молчал, и Володя не знал, с чего начать разговор.
— Рассказывай о своих подвигах, — наконец произнес Сергеев.
— Винтовка подвела, — как бы стесняясь, ответил хлопец.
— Ты на нее понадеялся и думал, что никто не узнает?
— Да.
— А что получилось? Своим поведением ты можешь погубить нас всех. Запомни: без организации, без связи с людьми нам выступать нельзя. От имени твоих товарищей комсомольцев предупреждаю, — Сергеев поднялся с топчана и нечаянно ударил ногу. Стиснув зубы, он даже присел от боли. Парень растерялся, так стало жалко политрука. И несколько дней после этого он чувствовал недовольство собой.
А однажды зашел к Лиде в избу и увидел Зину. После возвращения в деревню Володе ни разу не удалось поговорить с девушкой. Зато теперь разговаривали обо всем. Вспоминали школу, учителей, товарищей.
— Куда исчезла учительница, которая была похожа на тебя? — спросил Володя.
— Александра Михайловна? Не знаю, — ответила Зина.
— Я же тебе говорила, а теперь и он признает: Александра Михайловна была самой красивой в школе, а ты, Зинка, в деревне, — заметила Лида.
Зина покраснела, потупилась, а именно такою она больше всего и нравилась хлопцу.
— Да, не вернутся больше наши школьные дни, — с сожалением сказала Лида.
— Еще бы, — усмехнулся Володя. — Теперь новые порядки.
Зина считала, что эти новые порядки принесли ей больше неприятностей, чем кому бы то ни было. Когда отца назначили старостой, она долго плакала. И сейчас не хотела, чтобы разговор о новых порядках продолжался в присутствии Володи. Радуясь, что он ни в чем не упрекает их семью, девушка время от времени поглядывала на хлопца и думала: «Какой он красивый и добрый, совсем как прежде. А Шайдоб плетет, будто Володя хочет папу убить. Надо ему все рассказать, но сегодня поздно. Лучше в другой раз».
Зина поднялась со стула, повязала платок, надела пальто.
— Пойдем вместе, — предложил Володя. — Как бы тебя волки не съели.
Вышли на улицу. Володя впервые взял Зину под руку. Вечер был тихий, по небу плыли облака, время от времени закрывавшие луну. На подмерзшей земле возле заборов лежало множество опавших листьев. Приятно было шагать в безлюдной тишине.
— Когда человеку тяжело, он вспоминает все лучшее, что было в жизни. Почему? — спросил Володя.
— Не понимаю тебя.
— Ну, бывает, что тебе угрожает смерть, но есть время подумать. Обязательно вспомнится детство, мама, девчата.
— А кого ты вспоминал, когда тебе угрожала смерть?
— Помнишь, как ты провалилась зимой под лед, а я тебя хотел вытащить да и сам угодил в прорубь? Чуть не утонули.
— Ну, такой случай каждый запомнит.
— И жалел, что других случаев не было.
— Каких бы ты хотел?
— Да хотя бы таких, — Володя обнял Зину и поцеловал. Она уперлась руками ему в грудь, и в это мгновение появился Зинин отец.
— Кто тут? А-а… — глянул он в лицо парню, неловко потоптался и ушел.
— Ну, влип… Теперь век не посмею ему на глаза показываться, — растерялся хлопец.
Зина потихоньку рассмеялась:
— Ты же искал случай… — И серьезно продолжила: — Знаешь, я хотела тебе кое-что рассказать, но не решалась.
— Что?
— Отец говорил, что Шайдоб плетет о тебе и Миколе разные небылицы. Будто вы прячете винтовки, хотите убить его Василя и моего отца. Сообщил бургомистру, что вы комсомольцы, просил начальника полиции арестовать вас обоих. Отец ругал старого брехуна за это, а тот угрожал, что проследит за вами и докажет фактами.
— Значит, твой отец боится, чтобы его не убили?
— Ну что ты, только посмеивается. Он больше боится немцев. Говорит, можно было бы работать, но из-за Шайдоба ни ему, ни людям беды не миновать.
— Ни Василя, ни твоего отца я не трону. А вот старого Шайдоба…
— Володенька, не нужно, зачем он тебе? — чуть не взмолилась Зина. — Я просто предупредила, чтобы ты знал.
— Спасибо, Зиночка.
Несколько минут хлопец шел молча, о чем-то думая. Зина расстроилась.
— Зря я тебе все это рассказала.
— Ну что ты, — Володя будто очнулся, опять обнял девушку. На этот раз она не пыталась вырваться.
Было поздно, но идти домой не хотелось. В эти минуты юноша чувствовал себя как никогда самостоятельным и взрослым.
Зарево, поднявшееся над деревней, оборвало их разговор.
— Пожар, Шайдобы горят! — вскрикнула Зина и бросилась в сени. Володя бросился за ней, выхватил из ее рук ведра и помчался по улице.
…На следующее утро Лида встретилась с Василем. Он был зол, в ответ на вопрос девушки отчего начался пожар — лишь тряхнул головой и с недоброй усмешкой сказал:
— Найдем причину… — И, чуть помолчав, добавил: — Из-за меня отец страдает.
— Почему из-за тебя?
— Ты же знаешь: он мстит.
— Кто?
— Микола… Я думал, у тебя с ним ничего не было, а старик говорит, что он с Володей почти каждый вечер к вам наведываются.
— Ложь! Правда, хлопцы раза три заходили, но не ко мне, а с мамой на кухне разговаривали.
— Что я, маленький? Не понимаю? С мамой… Да о чем им с ней говорить?
— Расспрашивали о тюрьме, кто там сидит.
— Скоро сами увидят кто… Ты куда торопишься?
— К Зине.
— Вместе пойдем. Давно я у Савки не был.
Зина обрадованно бросилась навстречу подруге. Но, разглядев ее грустное лицо, сразу спохватилась:
— Что с тобой? Василь хмурится, так у них несчастье. А ты? Мы с Володей вчера первые увидели пожар, но, пока добежали, отец Василя уже охрип от крика.
— Откуда вы бежали? — быстро спросил Василь.
— От нас, — ответила Лида.
— У вас и Володька был?
— Был, — кивнула Зина. — Он меня до самого дома провожал. И вдруг — зарево…
Не слушая дальше, Василь ушел на кухню, где Зинин отец ремонтировал старую прялку.
— Еще моя мать на ней пряла, — сказал тот. — Сколько лет провалялась на чердаке, а вот пришлось достать. Пускай теперь бабы мои потрудятся…
— Отец говорит, будто это Микола с Володькой бросили противотанковую бутылку на наш хлев, — перебил его Василь. — А правда ли, что в это время Володька был у вас?
— Был, — Савка отложил молоток в сторону. — Собственными глазами видел, как он с Зиной около наших ворот стоял.
И вдруг сердито вскинул голову:
— Я не защищаю хлопцев, но хватит на них грязь лить! До войны все в деревне были люди как люди, а теперь что с некоторыми делается, понять не могу. Чего вы хотите? Крови? Или земля вам нужна? Берите, не возражаю. Разозлит твой отец людей, и неизвестно, чем это для него может кончиться!
Василь и сам был не рад, что начал этот разговор. Ведь и девчата в соседней комнате все слышали. Дымя папиросой, он угрюмо думал: «Хлев со скотиной… все будет. Мне Володька только и мешал. А того, второго, выведу отсюда, и никто рта не посмеет открыть, что из-за нее».
Наконец разошлись по домам.
Переступив порог избы, Василь увидел на припечке большой таз с водой, в котором лежал топор.