Он так и решил сказать Сергееву в то чудесное утро, когда опять отправился на встречу с политруком. В голубом небе ласково светило солнце. На пригорках потемнел снег. Чувствовалось дыхание близкой весны. И шагая на лыжах, юноша с наслаждением вдыхал свежий лесной воздух.
— Хорошо, что ты пришел, — сказал Сергеев, — есть важное дело.
— Какое?
— Мы подготовили текст листовки, нужно, чтобы ваши комсомольцы переписали как можно больше экземпляров. Распространим их по всей волости.
— А разве некомсомольцам это доверить нельзя?
— Можно, конечно, если есть надежные ребята.
— Теперь, Александр Данилович, в Дубовой Гряде вся молодежь наша. Жаждут борьбы с фашистами. Даже Пылила и тот ждет возвращения Красной Армии. Он думал, что немцы принесут ему райскую жизнь, а теперь убедился, какой он, германский рай.
— Это хорошо. Подготовка листовок будет проверкой для всех. А несоюзной молодежи скажи, что это поручение будет одной из рекомендаций для вступления в комсомол. Скоро проведем у вас собрание и примем всех достойных. На собрание придет участник боев с белофиннами. Вся организация возлагается на тебя: ты, Володя, хотя и молодой, но опытный волк, — засмеялся Сергеев.
Этим разговором политрук развеял мысли, которые давно не давали покоя юноше. Однако Володя по-прежнему считал, что с наступлением теплых дней нужно уходить с оружием в лес. Но Сергееву он пока про это ничего не сказал.
Дома Володя все время волновался. Он то прятал, то снова доставал из-под обоев кусочек бумаги с текстом листовки. Содержание ее юноше нравилось, но все же чего-то в ней не хватало. В листовке рассказывалось о разгроме немцев под Москвой, о крахе гитлеровского плана молниеносной войны и об активизации наших войск на всех фронтах. Дальше шел призыв к советским гражданам, временно оказавшимся в оккупации, прятать от гитлеровцев продукты питания и всячески мешать им перевозить войска и боевую технику в сторону фронта. «Это все хорошо, — думал Володя, — но немцы едут на фронт, чтобы убивать наших отцов, а тут находят дураков полицаев. Вот ты и бейся с ними. Я уже одного искалечил, но лучше бы это был немец… Да если бы каждый из моих друзей прикончил хотя бы по одному… Однако как все это увязать с текстом листовки? Пойду к Лиде, позовем Зину. Мы же были в редколлегии школьной стенгазеты, вот и подумаем вместе».
Отправился к Лиде и застал у нее, кроме Зины, которой был рад, еще одну одноклассницу, болтливую сороку. Как бы избавиться от нее?
— Слушай, — сказал ей Володя, — не твоя ли мать только что кричала: «Люди, помогите, сучка взбесилась?» По-моему, она: ведь ни у кого больше сучек нет.
— Ой, правда, она уже который день не ест, — испуганно вскочила девушка и выбежала за дверь.
Володя расхохотался:
— Видали? Будто сквозняком выдуло. Ловко придумал?
— Она нам самим надоела, — поморщилась Лида.
— Вот что, девчата, — начал Володя, — у меня к вам важное дело. Но сначала прочтите вот это.
Он достал из кармана бумажку с текстом листовки, и подруги склонились над ней. Лида не выдержала, спросила, где он ее взял. Особенно удивили ее данные о количестве убитых фашистов и уничтоженной гитлеровской техники под Москвой.
Володя решил не упоминать Сергеева. Сказал:
— По-моему, надо дописать что-то о борьбе с полицаями. Вот над чем стоит подумать.
Долго сидели, писали. Наконец остановились на одном варианте.
— Зина, прочитай вслух, — попросил Володя. — Начни отсюда.
И Зина прочитала:
«…Трудно поверить, что ты, молодой человек, которому Советская власть и наша школа прививали высокие чувства гуманности, стал верным холуем фашистских разбойников. Если ты человек, а не скотина и если не потерял человеческого облика, ты не станешь убивать женщин, детей и стариков.
В твоих руках оружие, и еще не поздно повернуть его против врагов нашей Родины. Иначе от расплаты тебе не уйти!»
— Кажется, хорошо? — спросил Володя.
— Отлично! — в один голос согласились девушки.
— Тогда давайте напишем несколько образцов листовки и раздадим ребятам, чтобы приготовили побольше экземпляров.
— Всем раздадим? — спросила Зина.
— Кроме Мишки Маланчина. Сначала я с ним поговорю, — сказал Володя.
Увидел он Мишку в тот же день недалеко от своего дома и, подойдя к нему, негромко сказал:
— Миша, мы решили распространить листовки. Нужно, чтобы и ты переписал штук десять.
— А кто еще будет?
— Больше никто.
— Так почему только я?
— Ладно, я пошутил, — признался Володя. — Все честные хлопцы и девчата будут переписывать. Согласен?
Но Миша опустил глаза и отрицательно покачал головой:
— А я не хочу.
— Струсил? Эх ты! — и Володя ушел домой.
До самого вечера просидел он над листовками, так что даже рука устала писать. А когда за окном сгустились сумерки, в избу неожиданно явился Маланчин и виновато попросил:
— Дай мне тоже, а?
— Что? — усмехнулся Володя.
— То, о чем днем говорил. Все будут делать, и я хочу.
— Кто все?
— Иван, Толик… Чем же я хуже их?
Прошло несколько дней. Володя сходил в Вепряты и обменял свою пачку листовок у Сергеева на другую, чтобы никто не смог узнать переписчиков по почерку. Политрук похвалил юношу за дополнение к тексту. И вот наступило тревожное время: надо было листовки распространить.
Первые экземпляры, расклеенные по деревне, сорвал и увез в полицию Василь, пригрозив за них расстрелом старосте Савке. Но в тот же день «крамола» появилась и в других деревнях, так что полицаям стало не до Дубовой Гряды. И хотя за листовки никто не угодил в лапы врагов, немцы и полицаи начали задерживать на дорогах поголовно всех мужчин, женщин, даже детей и тщательно обыскивать их. Впрочем, многие полицейские были рады неожиданной удаче; долго ли во время обыска прикарманить чужое добро?
А люди возмущались:
— Что это делается? Среди бела дня грабят!
И все больше рос людской гнев.
8
Возле крестьянских изб порхали бабочки. В теплой пыли купались воробьи. За гумнами на болоте желтел копытник, а еще дальше зеленел лес. Только могучие дубы не спешили облачаться в зеленый убор. Но дружная весна не радовала людей, не знавших, что делать. На их вопросы Савка отвечал присказками:
— Помирать собирайся, а жито сей.
Василь докучал Бодягину утверждениями, что Савка самый ненадежный из всех старост волости. Но бургомистр понимал это по-своему: не любит, поэтому и наговаривает. Однако решил съездить в Дубовую Гряду, посмотреть, что там делается.
Как-то во второй половине дня в деревню примчалась машина, полная начальства: комендант по сельскому хозяйству майор фон Шпрейк с несколькими немцами, Бодягин, Кичка, переводчик, Василь и другие полицаи. Не доезжая до околицы, Шпрейк заметил из окна кабины, как в дубняк побежали несколько человек, и едва машина остановилась, он спросил через переводчика у Юйки, что это за люди.
Начальник полиции не знал и в свою очередь спросил об этом подошедшего старосту.
— Дети, — спокойно ответил тот. — Они там всегда играют.
Володя, вместе с друзьями предусмотрительно укрывшийся в дубняке, послал Ивана в деревню узнать, чего ради нагрянули незваные гости.
Долго не было хлопца, товарищи даже волноваться начали. Наконец вернулся и рассказал, что Бодягин приказал согнать всех крестьян на сход, а фашисты и полицаи рыщут по избам в поисках добычи. Десяток яиц — мало, давай курицу или поросенка. В «обмен» немцы протягивают камушек для зажигалки: мол, германский солдат не грабит, а покупает.
— Хороша торговля, ничего не скажешь, — с иронией произнес Володя и предложил: — Давайте по одному пробираться на сход, интересно послушать, о чем они будут говорить.
Пылила отказался:
— Опять сцапают.
— Не бойся, того полицейского, что тебя арестовал, в деревне нет, — успокаивал Иван.
— А черт его знает, — отмахнулся Павел, — все они одинаковые.
Ребята незаметно пробрались в деревню, а потом и к дому, куда согнали крестьян, и сквозь настежь распахнутую дверь затесались в толпу. Володя вошел в ту минуту, когда комендант заканчивал речь. Майор говорил стоя, и через головы женщин было видно, что он высокий, а стоящий рядом переводчик ему по плечо. Большая голова коменданта сужалась кверху, на горбатом носу поблескивали стеклышки очков, Длинная тонкая шея вся в морщинах. Володя подумал, что он очень похож на того подполковника, который держал его в плену. Разговаривал майор с крестьянами, словно с детьми. Если крестьяне будут сеять и выращивать хлеб для германской армии, говорил он, то немцы смогут быстрее победить. Жаловался на русский мороз, заставивший остановить наступление. Уверял, что летом война закончится. И вместе с тем предлагал разводить побольше овец, так как немцам необходимы овчины.
Переводчик предупредил, что господа не выносят дыма самосада. Тут же поднялся с лавки старый Рыгор и попросил немецкую сигарету или позволения выйти. Решили устроить перерыв.
Володя прислушивался, что скажут люди. Некоторое время все молчали, потом начали собираться по два-три человека.
— Вот гнет! — послышался чей-то голос.
— Сам признался, что наступление остановилось… — Ишь ты, овчины им подавай…
— Хлеб выращивай…
После перерыва выступил Бодягин. Этот негодяй отлично знал советских людей.
— Вижу я, — начал бургомистр, — что вы недобросовестно восприняли все гуманные доводы господина коменданта. По вашим лицам видно, о чем думаете! Вы с большей охотой тянетесь к листовке, наклеенной на стену и тем живете. А кто ее написал? Человек, у которого силы, как у той лягушки из сказки, которая села в колею и хотела опрокинуть воз. Знаете, что от нее осталось?
Кичка тронул бургомистра за рукав и шепнул, что сам будет говорить обо всем этом. Пришлось Бодягину перейти к другой теме: как засевать землю, всем вместе или по отдельности. Хулить общину он побоялся: это указание немецких властей. Но из его неуверенной, многословной речи можно было понять: возобновляй частное хозяйство, захватывай сколько можешь земли и сей.