Предложение Сергеева поддержали все, и командир согласился. План операции разработали быстро. Полиция находилась в помещении бывшей школы, где Володя учился до войны, и теперь юноша набросал на бумаге детальный план подходов к зданию, расположения комнат, отметил каждое дерево вокруг дома, колодец. Одного он не знал: в какой комнате живет Кичка, а в какой Василь. Предполагалось окружить помещение, снять часового и забросать полицейских гранатами через окна.
Ядловец предложил Сергееву и Володе спать в землянке, но они предпочли шалаш.
Володя долго не мог уснуть. Всех комаров в шалаше переловил, но все равно не спалось.
Ночью каждое место в лесу звучит по-своему. На возвышенностях деревья шумят не так, как в низинах, — порывисто, со свистом. Иной раз слышно, как шишка упадет. Пролетит ветер, качнет могучие ели, и земля под тобой словно вздохнет от движения пружинистых корней.
В низинах лес шумит глуше. Под его монотонный гул лучше спится. Временами в такт этому гулу закугукает сова, замычит косуля или залает лисица. Ночью все они тоже предпочитают прятаться в тихих местах.
Днем в лесу гораздо больше звуков, но они сливаются и не так отчетливо, как по ночам, воспринимаются человеком.
Долго слушал Володя таинственную симфонию ночного леса и не заметил, как уснул.
А на следующий день, после полудня, тридцать партизан покинули лагерь. Всю дорогу до Слободы они могли пройти довольно быстро, опасных мест не предвиделось. Многие впервые должны были участвовать в бою. Но сегодняшнюю операцию Ядловец считал не очень серьезной и на выполнение ее разрешил отправиться и необстрелянным парням.
Незадолго до сумерек отряд уже находился в трех километрах от Слободы. Остановились в кустарнике на опушке леса. Разведку решили не посылать: было известно, что у входа стоит один полицай. Чтобы снять его, выделили двух человек: бывшего красноармейца-разведчика Петра и Анатолия Зубенка из Дубовой Гряды. Одна группа получила приказ обойти помещение полиции с севера и на западной стороне сомкнуться с группой Сергеева. А Володя со своими хлопцами должен был подобраться к самой школе, бросить гранаты в окна, сразу отойти и залечь. Командир отряда находился на восточной стороне, откуда партизаны начинали наступление. Один пулемет предстояло установить за цементированным колодцем, второй за ближайшим от входа деревом, чтобы оба они могли вести огонь по врагу.
Ровно в двенадцать часов ночи партизаны направились к деревне. Недалеко от пришкольного участка разбились на группы, но как ни планируй, как ни учитывай все мелочи операции, бой зачастую вносит свои поправки. Так случилось и сейчас. Группа Сергеева, двигавшаяся со стороны улицы, не достигнув места назначения, наткнулась на человека. Увидав партизан, он круто повернул и шмыгнул в переулок, ведущий к школе. Ночную тишину разорвал истошный вопль:
— О-ой, бандиты! Нас окружи-ли!
Часовой выстрелил, когда ни одна группа еще не достигла назначенного места. Петр и Анатолий прижались к земле метрах в десяти от часового, не зная, что делать, и не видя его. Но как только один за другим грянули выстрелы, часовой соскочил с крыльца, и Петр тут же «снял» его. Сразу же в окна полицейского участка полетели гранаты.
Из дверей дома выскочили несколько полураздетых полицаев и рухнули, скошенные пулеметными очередями. В ответ из дверного проема затрещал вражеский пулемет.
— Ты куда? — вдруг крикнул Анатолий и схватил за плечи пытавшегося спастись бегством полицая. Тот успел выстрелить из пистолета в землю, но подбежавший Петр ударил его прикладом по голове, и предатель, выпустив оружие, упал на колени.
— Отведи его, — крикнул Петр, поворачиваясь к крыльцу. В это мгновение там взорвалась граната, и вражеский пулемет умолк.
— Хлопцы, давай сюда! — закричал Володя, уничтоживший гранатой пулеметчика, и партизаны со всех сторон бросились к дому. Нужно было действовать как можно быстрее, чтобы Бодягин не успел привести со станции подмогу. Двух полицаев нашли в маленькой комнате, где они затаились под школьными партами. Собрали оружие.
— Отходи! — скомандовал Ядловец, и его приказание повторили командиры всех групп. Не повезло только Грише, вместе с которым Володя спустил под откос поезд, где ехал старый Шайдоб. Пулеметная очередь перебила парню руку выше локтя. Наскоро сделали перевязку, и Гриша, превозмогая боль, молча зашагал вместе со всеми.
Два партизана вели трех полицаев. Никому и в голову не пришло заглянуть им в лица. И лишь позднее, когда начало светать, походка одного из пленных показалась Володе знакомой.
Забежал вперед, глянул:
— Братцы! Да у нас же сам Кичка! Товарищ командир, давайте сделаем привал и послушаем господина начальника полиции. Вот смеху будет!
— Пока не время. Придем на место, там и послушаем, — сказал Илья Карпович.
Кичка, слыша этот разговор, злобно посмотрел по сторонам. Вдруг он остановился и, как норовистый конь, — ни с места. А попробовали конвоиры подтолкнуть прикладами, совсем уселся на землю.
— Позвольте, я подгоню, — попросил Анатолий, вытаскивая шомпол из винтовки. — Он же своими подкованными сапогами прыгнул из окна прямо мне на голову.
Эти слова подействовали: вскочил и пошел. Тем более что Илья Карпович предупредил:
— Если постараешься, еще сможешь искупить вину.
На допросе в землянке Кичка начал просить:
— Отпустите, и я убью Бодягина и немецкого коменданта.
Только тут, во время допроса, выяснилось, что в ходе нападения партизан Василь находился в комнате, обращенной окнами на запад, и успел удрать. Удалось унести ноги и еще шестерым полицейским, а все остальные полегли. Кичка признался, что Василь еще раньше докладывал ему об участии в засаде на Бодягина и немцев Анатолия Зубенка из Дубовой Гряды. Мол, об этом и Савка знает, да прикрывает бандита. Одного никто не мог понять: почему молодой Шайдоб не выдал всех хлопцев? Побоялся за свою мать и сестру? Сам же Кичка не мог взять в толк, почему бургомистр отклонил его предложение об аресте семей Зубенка и Савки. Вместо этого он с немцами на следующее утро нагрянул в деревню, где прямо в избе расстреляли мать, двух сестренок и брата Анатолия. Савку пощадили: связали руки и увезли в Жлобин.
«Не смогли мы предупредить расправу», — с горечью подумал Илья Карпович и взглянул на Володю.
— Не нужно пока говорить об этом Толику Зине, — сказал хлопец.
— Почему? — не согласился командир. — Зачем скрывать правду? Скажем и им, и всему отряду: пускай люди увидят звериное лицо фашистов!
Допрос закончился, но все продолжали сидеть на своих местах. В углу попискивала рация, а снаружи глухо шумели старые ели.
10
Однажды в Дубовую Гряду приехало много гитлеровцев. Вооружившись пилами и топорами, они принялись валить дубы. Деревья тяжело падали на землю, так что в окнах дребезжали стекла. Лида вышла в последний раз взглянуть на дубовую рощу и остановилась поодаль, на меже. Зазвенит пила, захлебнется, потом опять звенит. И так несколько раз. Сначала дуб вздрагивает, потом вскидывает свои ветви-крылья, шумит, но они уже не удерживают его, трещат, ломаются и вместе с могучим стволом рушатся вниз. Над фашистом, только что остановившимся с пилой возле дерева, с тревожным криком пролетели две ярко-желтые иволги. Очевидно, где-нибудь в развилке ветвей находилось их гнездо с птенцами, и родители, полные решимости пожертвовать собой, старались отогнать пришельца. Немец усмехнулся, отложил пилу и поднял винтовку. И едва иволги встревоженно закричали опять, грянул выстрел. Одна из птиц, часто-часто замахав крыльями, упала в картофельную ботву. Гитлеровец рассмеялся и, заметив Лиду, хлопнул себя ладонью по груди:
— Гут!
«Во всем находят забаву. Неужели они думают, что так будет всегда?» — подумала девушка и, повернувшись, пошла домой.
Немцы каждый день грузили подъемным краном стволы дубов на большие автомашины с прицепами и отправляли на железнодорожную станцию. В эти дни Василь не боялся приезжать домой. После налета партизан полиции в Слободе уже не было, и он служил в Жлобине рядовым. Частые приезды молодого Шайдоба объяснились просто: хотелось повидаться с Лидой. А девушка не решалась прогнать его: он знал, кто из односельчан ушел в лес, и заверял Лиду, что не выдаст никого.
Однажды утром Василь приехал радостно взволнованный.
— Знаешь, Лида, мне было показалось, что хватит наказывать Миколу за пожар, — сказал он. — Хотел уже съездить и поговорить об его освобождении. Взял бы взамен хлопца из другой деревни и отвез туда. Никто бы не догадался.
— Так в чем же дело? — не поняла девушка.
— Разве ты не слыхала, что Микола с несколькими бандитами задушили часового и разбежались? Его схватили недалеко от Жлобина, остальных все еще ловят.
— Где он сейчас?
— В специальном вагоне, в тупике на сортировочной. Там два тюремных вагона, он в том, который ближе к центру города. Если кто угодит туда — считай что смертник. Охрана близко никого из гражданских не подпускает.
— Откуда ты все это знаешь?
— Был там случайно, отвозили одного комсомольца: хотел гранату бросить в немцев через окно, а она ударилась о раму, отлетела и его же секанула осколками по ногам.
— Значит, теперь Миколу уже не спасти…
Лида задумалась. Шумело в голове. Казалось, будто она кружится в каком-то колесе.
— Судьба такая, Лидочка. И, наверное, нам с тобой… — Василь впервые обнял девушку и хотел поцеловать, но та вырвалась.
— Как я тебя люблю! Без памяти… Лягу спать, и ты всегда перед глазами. Но и ревную… очень… Как увижу с каким-нибудь парнем, так всего и затрясет.
Лида не слышала этих признаний. На глаза набежали слезы. Она махнула рукой и поспешно вышла из дома.
Василь, поглядывая в зеркало, самодовольно бормотал:
— Никуда не денется, будет моей.
Неожиданно где-то недалеко раздался взрыв, и Василь выбежал во двор. Подошла с огорода и Лида.
— Пойдем посмотрим, что там такое, — предложил Василь.