— Сходи лучше один.
Василь побежал.
Вернувшись от Марии, Вера заметила, что дочь чем-то опечалена. Узнав, в чем дело, она сказала:
— Слезами горю не поможешь, война есть война. Или ты в такое время замуж захотела?
Лиду будто кипятком обдало:
— Бездушные люди… Со старыми взглядами… Я его люблю, слышишь? Люблю! Ведь он из-за меня сидит. Стоит заговорить о хлопце, как тут же — «замуж собираешься». Да что ты понимаешь? Раньше вас сводили, как скотину, и подсчитывали, сколько у него или у нее десятин земли. А теперь другие времена.
— Глупая ты, доченька. Я ведь тоже по любви выходила: сватались побогаче твоего отца.
— Ну, так, может быть, и у меня твой характер!
Вера уже и не рада была, что затронула дочь. Лида нервничает: друзей в деревне нет, и она не находит себе места.
Снова в том же направлении послышался взрыв.
Стараясь переменить тему разговора, Вера сказала:
— Пойдем в поле. Все люди работают, а мы что себе думаем? Хоть несколько охапок принести и высушить, зимой как найдем.
Лида весь день носила траву, расстилала по двору, сушила. Устав, поужинала и легла спать. Ночью вдруг проснулась от осторожного стука в окно.
— Кто там? — дрожащим голосом спросила она.
— Я, Володя…
Лида быстро набросила на себя одежду и впустила хлопца в избу.
— Ой, какой ты страшный! Пойдем за печку, зажгу спичку и посмотрю на тебя.
— Страшный? Очень хорошо: таким я и должен быть. А спичку не зажигай, в дубовой роще полно немцев.
— В роще, а не во дворе.
— Мы еще вчера их ковырнули. Я пришел с группой на болото в прошлую ночь и вижу: Дубовая Гряда почему-то стала лысой. Неужели заблудились? Выбрались из болота — нет, вот колхозный сад. Тогда и поняли, что соваться в деревню нельзя. Проверили дорогу, а она машинами разбита. Ну, думаю, подождите. Откопали ящик с противотанковыми минами да две из них и испытали.
Володя рассказал, что отряд успел вырасти, комиссаром стал Сергеев. Он часто вспоминает свою хозяйку и Лиду, очень благодарен им и обязательно навестит в ближайшее время.
И Лида сообщила свои новости. Еще вчера она подумала: нельзя ли подобраться к тюремным вагонам и освободить Миколу? На женщин падает меньше подозрений, когда они проходят по железной дороге. Но часовой на подкуп не пойдет: это не лагерь, где можно сослаться на побег пленных. Выслушав девушку, Володя сказал:
— В жлобинской полиции есть наш человек, я наладил с ним связь. Думаю, сделает все, что нужно. Надо в ненастную погоду пробраться к вагону и открыть его. Только сначала выяснить, каким ключом запирается вагон. Иначе, если и снимешь часового, все равно придется ломать дверь. Наделаешь грохота в самом их логове.
Пора было уходить, и юноша, шагнув за порог дома, бесшумно исчез в ночной темноте. А Лида, закрыв за ним дверь, опять легла, но уснуть не смогла.
Утром в избу прибежал немец, приказал быстро собираться и выходить. На улице было уже много женщин, детей и стариков, и среди них топтался Павел Пылила. Немцы тащили со дворов, на дорогу, бороны.
О чем только люди не передумали за это время! «Три войны пережил, а такой дикости еще не видел», — пробормотал старый Рыгор. Пылила решил, что, если останется жив, уйдет из деревни куда глаза глядят. Немцы приказали всем взяться за веревки и тянуть бороны по дороге. Следом за некоторыми женщинами, держась за их юбки, с плачем топали по пыли малыши. Двое немцев прогнали скорбную процессию до места, где накануне подорвались их машины, и повернули назад. Новый метод использования борон явно понравился фашистам. Они хохотали и посвистывали вслед измученным крестьянам.
Вскоре загудел подъемный кран и начал растаскивать по исцарапанной боронами дороге стволы дубов и остатки подорванных грузовиков. Но не успел кран проехать и двух десятков метров, как его вдребезги разнесло новым взрывом. Гитлеровцы, минуту назад самодовольно гоготавшие над людьми, в ярости набросились на них с шомполами.
Стояли погожие дни. Немцы трелевали и складывали в штабель заготовленные дубы. Староста из Слободы, в подчинение которого теперь входила и Дубовая Гряда, назначил сторожа охранять лес. Грузовики, избегая наезженного шоссе, ездили по проселочным дорогам. Василь еще не раз заходил к Лиде и однажды проболтался, что гитлеровцы обносят станционные постройки колючей проволокой, кое-где сооружая бойницы: хотят создать филиал полиции, куда Василь мечтает перевестись.
Он признался, что после разгрома полицейского гарнизона в Слободе не раз впадал в отчаяние. Но что поделаешь…
— Так и надо! Человеку, который служит не своей Родине, а ее врагам, нечего искать оправдания! — в запальчивости воскликнула Лида.
Василь обиделся. Девушка пожалела, что не смогла сдержаться, но — поздно. В тот вечер ей ничего не удалось узнать о Миколе.
Из Дубовой Гряды немцы убрались так же неожиданно, как и приехали. После этого дождливой ночью в деревню пришел Володя. Он принес два ключа и сказал, что один из них обязательно должен подойти к двери вагона. При этом предупредил, что лучше открывать не наружную дверь, а ту, которая выходит на площадку между вагонами, потому что часовой вряд ли обращает на нее внимание. Условились, что группа будет находиться напротив сортировочной, в небольшом ельнике за пригородными домами. В случае погони партизаны откроют огонь из пулемета — в лес гитлеровцы не сунутся.
— Мы сейчас уходим и будем ожидать вас с Миколой весь день, — добавил в заключение юноша и вздохнул. — Паршивый у меня характер, Лидочка. Бывало, пойдет мама по воду, чуть задержится, а я уже беспокоюсь: не упала ли в колодец? Так и теперь: был бы я вместо тебя, наверняка удалось бы освободить Миколу. Но командование мне не разрешило.
Володя ушел, и в избе наступила тишина. Только слышно было, как сечет дождь по окну, за которым шумит клен. Лида любила такие дождливые ночи: и в избе становится уютнее, и постель мягче, к одеяло теплее.
Едва начало светать, девушка принялась собираться. Что надеть, чтобы выглядеть по-городскому? Выбрала платье, в котором была на выпускном вечере в школе. Правда, стало оно немного коротковато, но в таких-то теперь городские девчата и ходят. Поверх платья — жакет. А чтобы укрыться от дождя, захватила большой платок.
— Ты куда это, доченька, в такую рань?
— Я? Я в Жлобин. Ты только не скучай, я задержусь немного, потому что оттуда надо будет сходить в партизанский отряд, кое-что передать нашим ребятам.
— Ой, доченька, что-то сердце у меня щемит.
— Ничего, ничего… Может быть, я несколько дней там пробуду. А потом, если Сергеев согласится, вернусь вместе с ним: он же обещал.
Подхватив корзину, девушка шагнула навстречу ненастному утру.
Через несколько часов она была уже в Жлобине. Проходя мимо базарной площади, увидела, как ветер раскачивает на виселице труп человека. На базаре ни души. От всего этого стало страшно и холодно. «Не Микола ли?» — вдруг обожгла леденящая душу догадка. Лида робко подошла поближе к виселице, уставилась испуганными черными глазами на фанерный квадрат, висящий на груди казненного. Нет, не он… Фамилия не знакома… И все же сердце сжалось от острой боли.
Потом долго шла по длинной улице. Мимо проносились автомашины, проезжали конные гитлеровцы, попадались навстречу пешие, но никто не обращал на нее внимания.
На железнодорожной станции скопилось много поездов. На платформах — накрытые брезентом пушки с горделиво задранными стволами, громоздкие, похожие на гигантских черепах танки. Но не они интересовали девушку. Где же тупик, о котором говорили и Василь, и Володя? Где те два тюремных вагона?
Тучи быстро плыли по небу, дождь то прекращался, то опять принимался лить, и Лида начала сердиться. Увидев впереди женщину, направлявшуюся по путям в ту же сторону, что и она, девушка догнала ее и зашагала рядом. Наконец показались два вагона, стоящие в тупике. Не доходя метров ста до них, Лида отстала от женщины, свернула в узкую улицу и остановилась возле первого же дома.
Дождь перестал. Лида выглянула из-за угла. На минуту показался часовой и опять исчез. Присев на завалинку, девушка следила за движением его ног, видневшихся из-под вагона. Немец медленно расхаживал вдоль вагонов, избегая появляться на подветренной стороне. Интересно, куда он прячется, когда идет дождь? Но дождя, как назло, все не было…
На крыльцо неожиданно вышла незнакомая пожилая женщина.
— Ты чего это под углом стоишь? Зайди, обсушись, обогрейся, — предложила она.
— Нет, спасибо, мне пора.
— Ну, как хочешь, — и женщина прикрыла за собой дверь.
Снова начало накрапывать. Вскоре исчез один, за ним второй сапог фашиста. Значит, немец взобрался на подножку вагона, в котором находится Микола. И когда дождь хлынул во всю силу, Лида, схватив корзину, бросилась к тупику.
Подбежала к вагону, схватилась за буфер, начала подтягиваться, но руки не слушались. Наконец удалось кое-как взобраться на переходную площадку. Достав из потайного кармана ключ, девушка отперла замок, потихоньку отодвинула дверь в сторону и шагнула в тамбур. Так же осторожно открыла и вторую дверь. В темном проходе никого не было.
— Микола! — негромко окликнула Лида.
Кто-то тотчас подошел к ней, схватил за руки;
— Ты?!
— Убегай, Микола, двери открыты!
Хлопец спрыгнул на землю. Послышался выстрел. Беглец нырнул под вагон, переполз через поднялся и побежал. Лида выпрыгнула с другой стороны, изо всех сил помчалась вдоль железнодорожной полотна, но вдогонку опять грянул выстрел, и девушка почувствовала, как по глазу ее словно бы стегнули кнутом. Схватившись за глаз, она упала на черный, смешанный с угольной пылью песок. Попыталась подняться, но на плечи вдруг навалилась непреодолимая тяжесть. И уже не слышала громкого стука подкованных немецких сапог по шпалам: казалось, летит в бездонную пропасть…
— Лида?! Ой, Лидочка, что я наделал! Прости, ведь я не знал, что это ты!
Еле-еле открыла здоровый глаз. На коленях, склонившись над ней, Василь…