ли в воду.
— На всякий случай отойдемте-ка подальше, — посоветовал Володя.
Так и сделали. И лишь спустя некоторое время, когда вода в котле хорошенько прокипела, опять собрались вокруг костра.
Вытащили снаряд. Разлили расплавленный тол в оцинкованные ящики из-под патронов. Подождали, пока он застынет. И получились плитки тола килограммов по шесть каждая.
— Останешься здесь для охраны, — снова вспомнив предупреждение Сергеева, сказал Володя Пылиле. — Мы скоро вернемся. Если вдруг нелегкая принесет кого-нибудь, скажешь, что собираешься толом глушить рыбу.
В то время фашисты еще слабо охраняли железную дорогу, и группе довольно легко удалось заминировать путь. Выкопали ямку под рельсом между шпалами, установили противотанковую мину, вплотную к ней положили плитку тола, поверх них разровняли песок со щебенкой, и готово. Осталось лишь протянуть подальше от мины и замаскировать тонкую нитку принесенного с собой телефонного кабеля, прикрепив противоположный конец его к чеке мины, что и сделал один из хлопцев.
Теперь — отойти и залечь…
Долго ожидать поезда не пришлось. Он мчался, не сбавляя скорости. Паровоз поравнялся с заминированным местом, и Володя махнул рукой:
— Тяни!
Мощным взрывом тендер локомотива подбросило вверх, паровоз повернуло поперек колеи, и цистерны с оглушительным грохотом и лязгом, как живые, полезли одна на другую.
— Жалко, что цистерны пустые, — сказал Микола, когда группа уже шагала по лесу, — а то бы хороший пожар случился.
— Головы у нас пустые, вот что, — постучал Володя по своему лбу. — Там же две колеи: по одной поезда идут к фронту, по другой в тыл. Но откуда нам было об этом знать?
И остальные ребята остались недовольны диверсией. Только Зина успокаивала их:
— Ничего, первый блин всегда комом.
Во второй половине дня группа подошла к бывшему военному городку. Вдруг впереди послышался винтовочный выстрел, и все остановились.
— Это Пылила, — сказал кто-то из хлопцев.
— Вот дурак! Или боится, или думает, что мы не найдем его, и дает о себе знать. Пошли быстрее! — распорядился Володя.
Добежали до утренней стоянки и глазам своим не поверили: котел висит вверх дном, снаряд, опутанный проволокой, валяется рядом, весь тол из патронных ящиков выброшен на землю и раскрошен, а Павла — как не бывало.
— Но ведь только что кто-то стрелял, — пожал Володя плечами. — Может быть, его убили?
Начали свистеть, звать Павла — в ответ молчание. Внезапно из-за кустов выскочила Зина:
— Немец!
— Где?
— Вон там лежит… Услышал свист, поднял голову и захрипел…
В эту минуту из леса выбежал Пылила.
— Я одного убил, — кричал он на бегу. — Он меня ударил, перевернул котел, а я… из винтовки!
Подошли к гитлеровцу — мертвый. Рядом лежит винтовка. Хлопцы похвалили Павла: метко ударил, прямо в грудь.
— Он был один? — спросил Володя.
— Нет, вдвоем. Второй убежал.
— Значит, своих приведет. Надо уходить.
Всю дорогу Павел держался поближе к командиру. Он рассказал, что только успел выплавить тол из одного снаряда, отвинтил головку и опустил в котел другой, как метрах в десяти от костра услышал голоса фашистов. Один, без оружия, нес в руке котелок; у другого была винтовка. До своей винтовки, спрятанной под ольховым кустом, Пылила дотянуться не успел.
Увидев, что он варит артиллерийский снаряд, немцы сначала рассмеялись. Но, заметив в патронных ящиках тол, обменялись несколькими непонятными фразами, и один из них что-то спросил у Павла. Тот нарисовал угольком на руке рыбку и ответил: «Бух!» Гитлеровец ударил хлопца ногой в грудь, перевернул котел и вместе с напарником начал вываливать на землю и топтать толовые плитки. Подождав, пока они пойдут, Пылила схватил свою винтовку, прицелился и выстрелил в вооруженного фашиста. Немец упал, второй — ходу, а Павел с испуга — в лес: железнодорожная ветка, где захватчики снимают и увозят рельсы, недалеко, долго ли подоспеть подмоге…
— А тут вы подошли, — закончил Пылила свой рассказ, — теперь не догонят.
Солнце уже зашло, но зарево на западе становилось все ярче и ярче. Партизаны поняли, что где-то в районе расположения их отряда бушует пожар.
— Неужели лес горит? — высказал предположение Микола.
— Не может быть, недавно дожди шли, — ответил Володя. — Погодите, залезу на дерево и посмотрю.
Спустившись с сосны, он хмуро оглядел товарищей:
— Ольховка пылает. Оттуда в нашем отряде много. Не может быть, чтобы деревня по чьей-нибудь неосторожности загорелась.
И командир диверсионной группы не ошибся. В тот день недалеко от Ольховки партизаны обстреляли из пулемета Бодягина и двух немцев. Но слишком рано открыли огонь, и тем удалось ускакать на конях. В отместку они примчались в деревню и подожгли несколько изб. Тушить пожар пришлось чуть ли не всем отрядом.
Вернувшись в отряд, Володя с трудом удержался, чтобы не упрекнуть командира за такой досадный промах. Юноша по-прежнему считал уничтожение Бодягина более важным делом, чем подрыв любого вражеского эшелона. Поэтому Володя старался убедить командование отряда, что только его группа может прикончить бургомистра, а где и как, не столь уж важно. Ведь он, Володя, отлично знает матерого предателя в лицо!
В конце концов Илья Карпович уступил:
— Что ж, если тебе так хочется, действуй.
Комиссар согласился с командиром:
— Только горячку не пори. И сам погибнешь, и других можешь погубить.
Весь следующий день ярко светило солнце. Под темными елями и то было душно. Недалеко от лагеря плескалось о смолистые корни деревьев озеро. С одной стороны оно заросло высокой осокой, где крякали дикие утки и важно вышагивали осторожные длинноногие цапли. Володя очень любил тут отдыхать. Только на озере юноша забывал, что идет война.
Так было и в тот день, когда он пришел на озеро вместе с Зиной. Раздевшись, прыгнул в воду, отплыл подальше от берега, но Зина позвала, и он сразу вернулся. Лег на траву, положил голову на колени девушки и задумался.
— О чем ты мечтаешь?
— Не мечтаю, а думаю. О том, что немцы, наверное, уже нанесли на свои карты этот лес, это озеро и считают их своими. Представь себе: пить хочешь — воды нет; хочешь пойти в лес по ягоды, по грибы, на охоту — не смей; любишь девушку — разлучили, увезли, обесчестили. Таков у фашистов неписаный закон, он у них в крови. А можем ли мы так жить?
— Конечно, нет. Но не все так думают.
— Мне кажется, что люди, думающие не так, или больные, или никогда и никого не любили. Но пожили бы под фашистским ярмом, сразу бы поняли. Одни раньше, другие перед тем, как лечь в землю. Гитлеровцы очень похожи на енотовидных собак: ничем не брезгуют, все уничтожают. Э, да черт с ними! — вскочил Володя. — Пускай наносят на свои карты все, что хотят, но все это было, есть и будет нашим!
Он подхватил Зину на руки, закружился и вдруг увидел Миколу. Тот сидел недалеко от озера на пеньке, рассеянно срывал какие-то травинки и задумчиво жевал их. Володя и Зина подошли к хлопцу.
— Ты почему такой кислый? — участливо спросил Володя.
— Без дела места себе не нахожу. Воевать нужно.
— Отдохнем и пойдем на задание. Какая сводка, не слышал?
— Неважная. Гитлеровцы уже недалеко от Волги.
— Вот, значит, почему ты нос повесил. А я готов их бить до седой бороды. Мой лес меня никому не выдаст. Пошли, пообедаем и в дорогу!
12
Полевая дорога опять уходила в лес. До сих пор ребята не видели ни одного следа немецкого сапога. На дорожном песке только отпечатки босых крестьянских ног да тоненькие цепочки, оставленные медведками. Это радовало всех: враг боится появляться в их зоне.
В лесу группу встретили пронзительные крики надоедливой сойки. Володя не хуже других деревенских ребят знал, что такими криками юркие птицы предупреждают об опасности в том или ином месте. Но сам не любил, когда сойки преследовали его. Однако сейчас, как назло, лесные стражи встречали партизан чуть ли не на каждом шагу: только оторвутся от одного выводка, как тут же второй, за ним третий. И все же из леса группа не выходила: враг мог обнаружить ее с наблюдательной вышки, построенной на слободской станции.
Лес узкой полосой подходил к железной дороге. Подрывники остановились на самой опушке редкого сосняка. Пройдя немного вперед, Володя долго рассматривал в бинокль обнесенную деревянным забором с бойницами станцию и сторожевую вышку. А Зина за это время успела переодеться и была теперь похожа на обыкновенную деревенскую девчину.
— Узнай, когда бургомистр бывает в волости, — напутствовал ее Володя. — Если спросят, зачем тебе, скажи, что нужна справка о том, сколько времени отец был старостой.
Зина ушла, и ребята видели, как все дальше и дальше мелькает ее белый головной платок. Все были уверены, что особой опасности для нее нет. А Володя уже думал о том, где устроить засаду.
Мешали женщины, дожинавшие рожь в поле недалеко от деревни. И, кроме того, от станции до деревни нет ни кустов, ни несжатых полос. А если переодеться в женское платье и отправиться на поле, делая вид, будто поправляют копны, крестьяне увидят, тотчас поднимут шум.
Взгляд молодого командира остановился на гумне, одиноко стоящем за деревней возле дороги. Дальше, на пригорке, темнел островок молодых деревьев. «Пускай вернется Зина, — подумал он, — тогда все и прояснится».
Но солнце уже заходило, а Зины не было. Володя сдерживал волнение, убеждая себя, что с ней ничего не могло случиться. И очень обрадовался, наконец-то увидев на полевой дороге белый платочек девушки.
— Долго же ты в гостях пробыла, — шутливо упрекнул он. — Рассказывай все по порядку.
— А что по порядку? Во-первых, тебе привет от твоей любимой Вали, с которой когда-то сидел в школе за одной партой. Она так расспрашивала, так интересовалась, где ты. А услышала от меня, что уехал в Германию, сразу остыла…
Почувствовав нетерпеливое ожидание ребят, Зина отбросила шутливый тон и принялась рассказывать о том, что ей удалось узнать. На станции — полицейские, в Слободе они бывают каждый день. Бодягин с немцами обычно приезжает в волость по утрам, а потом куда-то исчезает. Иногда возвращается со станции после полудня и не отлучается до вечера.