— В опасных местах нужно прислушиваться и присматриваться ко всему, — напомнил Володя.
— Разве здесь опасное место? — удивился Иван.
— Вышел из лагеря, и дальше каждый шаг опасен. Ты не понял, Микола, что это там жикало?
— По-моему, пружина затвора.
— Верно, у пулеметов оттянули затворы. За речкой засада, но почему именно там? Неужели фашисты век ночь просидели?
— Жаль, противопехотных нет. Мы бы их малость проучили, — сказал Микола. — Скоро совсем светло будет. Давайте обойдем с тыла и узнаем, кто там…
Группа выбралась на опушку леса и остановилась за косматыми сосенками. Через час хлопцы увидели человек двадцать немцев в белых маскировочных халатах.
— Федя, секани из пулемета, погрей их, — попросил Анатолий.
— Далеко, патронов жалко, — возразил командир. — Да и незачем себя обнаруживать.
— Вот дураки, разобрали кладку, — засмеялся Микола.
Но Володя не согласился с ним:
— Нет, фашисты не дураки. Вся их беда в том, что они наших людей считают дураками.
Гитлеровцы скрылись за пригорком. Партизаны повернули к болоту и направились в Дубовую Гряду. Там Володя хотел переодеться, чтобы пойти в Жлобин.
Собрался он быстро, да так, что теперь юношу трудно было узнать. Надел выцветшую бобриковую свитку, подпоясался сыромятным ремнем, на ногах — стоптанные валенки. Обыкновенный деревенский хлопец, да и только! Но в карманы опустил две гранаты и пистолет. Зина провожала Володю за деревню.
— Я на тебя обижена, — сказала она. — Обещал, что всегда будем вместе, а идешь один.
— Зиночка, я тебя никогда не оставлю. В городе буду — и ты со мной, в деревне — тоже. Не думай ничего плохого, все будет в порядке.
Девушка долго смотрела ему вслед.
В Жлобине в тот день всюду были вывешены флаги с широкими черными лентами. Володя не знал, в чем дело. Может быть, погиб какой-нибудь важный чин? На привокзальной площади, построившись прямоугольником, стояли немецкие солдаты. Некоторые из них, словно гуси, выскочившие на колючий снег, часто топали ногами. Все внимание гитлеровцев было приковано к наспех сделанной из фанеры трибуне. Наконец на нее осторожно поднялся немецкий генерал. Выбросив руку вперед, он каркнул, как старая ворона:
— Хайль Гитлер!
— Хайль, хайль, хайль! — трижды грянуло в ответ.
Пронзительный голос генерала долго висел в морозном воздухе. Солдаты опять начали топать ногами, чтобы согреться. У Володи мелькнула мысль: «Подъехать бы на добром скакуне, шлепнуть генерала и — ходу!»
Вдруг кто-то взял его сзади за плечо. Юноша испуганно оглянулся: Алексей!
— Черти бы тебя взяли, так напугал… Что у вас тут происходит? — спросил Володя.
— Разве не знаешь?
— Нет.
— Армия Паулюса на Волге взята в плен. Объявлены траурные дни. А этот генерал накачивает солдат запасного полка перед отправкой на фронт.
— Леша, ты мне нужен.
И Володя рассказал о своем плане будущей операции.
— Что ж, пойдем посмотрим, — кивнул головой Алексей.
Они свернули в переулок, пересекли железнодорожные пути и подошли поближе к водокачке. Рядом с круглой башней ее в двухэтажном кирпичном доме жили немецкие железнодорожники. Днем полицейские башню не охраняли, за ней наблюдал немецкий часовой, стоявший у подъезда дома. А по ночам возле водокачки дежурили два полицая.
— Главное, не спеши, — посоветовал Алексей. — Теперь у нас многие хотели бы уйти к партизанам, но боятся, что их расстреляют. Держи связь с моим отцом, а узнаю, когда часовым назначат своего хлопца, и сообщу. Если второй и будет настроен враждебно, не беда: вдвоем легче справиться. Признаться, и мне было бы удобнее уйти тогда в отряд: подумают, что захватили партизаны.
— Но ты больше нужен именно здесь, — напомнил Володя. — Уйти к нам всегда успеешь.
Он внимательно смотрел на улицу и прилегающие к ней дворы.
— Ночью по этой улице патрули ходят?
— Да, бывают.
— Значит, лучше пробираться садами?
— Конечно.
— Если с водокачкой удастся, получится хороший салют в честь нашей победы на Волге! — улыбнулся Володя.
Возвращался он в отличном настроении и перед заходом солнца уже был в Дубовой Гряде.
Два дня подряд Володя посылал партизан к Войтику. За это время Мария успела сшить из простыней несколько белых халатов. Диверсию наметили на пятую ночь после встречи Володи с Алексеем. На посту будут стоять Лешин друг Борис Цыбик и еще один полицай. Диверсанты подготовили около шестидесяти килограммов тола и метровый бикфордов шнур.
Дул встречный северный ветер, мела поземка, и тащить три вещмешка с толом было очень тяжело. Но скоро запахло мазутом и углем. Володя поднял уши зимней шапки и пошел первым. За ним, сутулясь, шагали цепочкой все подрывники. До слуха доносились гудки маневрового паровоза, фырканье пара. На подходе к городу командир поставил перед каждым хлопцем определенную задачу: кто должен быть в охране, кто в группе нападения. Зина не захотела отставать, от Володи.
— Дай ей маскхалат, — обратился он к Анатолию. — Она поможет нести тол. Идем, Зиночка, если хочешь погибнуть вместе со мной. И Микола с нами: у него есть опыт, как снимать часовых.
Трое партизан отделились от группы и пошли немного в обход, чтобы незаметно подобраться к водокачке. Вскоре Микола, с ножом в руке, пополз вперед, а двое товарищей двигались метрах в двадцати за ним. Но что там такое? Почему один полицейский трясет своего напарника за плечи, одновременно тыча пальцем в сторону партизан? На раздумья не оставалось ни секунды, и, вскочив на ноги, Микола бросился к водокачке. Он сразу догадался, который из полицаев Борис: тот, что повалил напарника на землю. И не успел упавший пикнуть, как оба хлопца подмяли его под себя.
В помещении водокачки, освещенном тусклой электрической лампочкой, сидел дежурный машинист из местных жителей. Приказав ему молчать и не шевелиться, Володя вывалил тол из мешков возле толстенной трубы. Булькала вода, ритмично работал насос. Достав из кармана шнур, юноша прикрепил конец его с детонирующим капсюлем к плите тола, поджег спичкой второй конец и лишь после этого посмотрел на оцепеневшего от страха машиниста:
— Хочешь живым остаться — беги с нами!
Второй раз повторять не пришлось. Микола и Борис уже отошли подальше от водокачки, а командир на бегу подгонял машиниста. Не отставала от них и Зина.
— Теперь вали куда хочешь, — сказал Володя машинисту, поняв, что уже никто не сможет предотвратить взрыв.
Над башней полыхнул огненный столб, от мощного взрыва земля дрогнула под ногами, а после этого еще несколько минут слышался какой-то гул. От водокачки ничего не осталось. Не успели партизаны отойти, как со станции вылетел бронепоезд, начавший бить из орудий и крупнокалиберных пулеметов в сторону леса.
Взрыв услыхали даже в лагере, и часовые, увидев багровое зарево на небосводе, сразу догадались, что в Жлобине бушует пожар.
После операции вся группа была представлена к наградам.
Отряд продолжал расти, но все еще не хватало оружия. В это время из штаба соединения в «Буденовец» направили Костю Лихачева, который хорошо знал диверсионное дело. Лихачева назначили заместителем комиссара по комсомолу. Он же организовал при отряде и краткосрочные курсы по изучению мин, создав несколько комсомольско-молодежных диверсионных групп.
Володя хотел взять в свою группу еще двух парней, но Сергеев не разрешил, хотя и знал, что командиру очень хочется иметь своего баяниста. Юноша попытался обходным маневром убедить комиссара.
— Поймите, без музыки нам невозможно, — доказывал он. — Разве плохо после удачной диверсии послушать баян, спеть песню, а то и потанцевать? Ведь музыка украшает жизнь! Вы согласны?
— Допустим, баяниста дадим. А дальше что? — усмехнулся Сергеев, догадавшись, куда клонит отчаянный парень.
— А то, что, если даете одного, прошу и вон того блондина. Куйбышевский детдомовец, разведчик. Имеет награды. Ничего, что немцам удалось схватить его, — все равно сбежал. А сколько он языков перетаскал! И из вагона в Жлобине удрал, когда в Германию везли. Мне такие парни нравятся. Да и он ко мне просится.
— Откуда ты все это знаешь? — прищурился Сергеев. — Он сам рассказал. В детдом попал маленьким, был тихоней с большой головой, за что и прозвали Тишка Головень.
— Но я еще многих новичков в отряде знаю мало. Поэтому и не хочу, чтобы они были в твоей группе.
— А где их лучше проверить, как не у нас?
— Взрыв в Жлобине будто ослепил тебя. А вот я и сейчас думаю: почему ты, отправляясь на диверсию, напоролся на засаду? Не предупреди их кто-то заранее, не стали бы фашисты сидеть всю ночь на таком морозе.
— Но они никого из наших не взяли! Да и при чем тут Тишка Головень?
— У него даже винтовки нет.
— Достанем.
— Ну, как хочешь, только будь осторожен. Сейчас к железной дороге подалось много партизан. И из нашего, и из других отрядов. Немцы усилили охрану, особенно по ночам.
— Понятно, — ответил Володя.
Ребята обрадовались, что к ним попал баянист, а к Тишке отнеслись сдержанно.
Получилось так, что искать для него винтовку не пришлось. Самолет с Большой земли сбросил отряду на парашютах три ящика оружия, и Володе достался новенький автомат ППШ. Прежний он отдал Миколе, а тот свою винтовку — Головню. Получила группа и бесшумку. Из нее очень удобно было снимать часовых.
Группа подготовилась к очередной диверсии. Хлопцы запрягли пару лошадей, погрузили на телегу взрывчатку, несколько мотков шнура и застучали колесами по гати — единственному выезду из расположения отряда в весенние дни. В небольшой деревне Курганы они оставили коней. Володя не сомневался, что сумеет свалить вражеский эшелон даже в дневное время.
Партизаны шагали гуськом по густому лесу. Впереди, как всегда, командир. Иногда он останавливался, прислушивался и шел дальше. Наконец свернули в сторону и выбрались в старый лес.
Возле самой железной дороги хлопцы спрятались за деревьями. Они видели, как по насыпи прошли два немца-обходчика, через полчаса вернувшиеся назад. Разговаривая о чем-то, гитлеровцы даже не смотрели по сторонам. Значит, когда немцы отойдут подальше и послышится шум приближающегося поезда, можно будет закладывать мину. Но не успели обходчики миновать место, где затаилась группа, как кто-то из партизан выстрелил. Оба немца бросились на насыпь и начали отстрелив