Ребята молчали, Зина всхлипывала, Микола, уткнувшись лицом в ладони, сидел за столом. А мать стояла рядом и гладила сына по голове. Вдруг Микола встал, нервно перебрал стопку пластинок, завел патефон, и послышалась любимая песня Лиды:
Меж высоких хлебов затерялося
Небогатое наше село.
Горе-горькое по свету шлялося
И на нас невзначай набрело…
Песня окончилась, но Микола опять поставил иголку на край той же пластинки и низко опустил голову, чтобы никто не видел его слез. Володя потихоньку велел Ивану сменить на посту Мишу, а остальным предложил ложиться спать, чтобы завтра пораньше отправиться к железной дороге.
Не спалось ему в эту ночь. То ли потому, что слышал, как вздыхала и оплакивала Лиду его мать, то ли просто очень разволновался. На всю деревню было лишь две собаки, но обе лаяли не переставая. Несколько раз юноша выходил на темную улицу, где продолжало светиться окно в избе Миколы. Хотел зайти к другу, даже в окно заглянул и увидел, как на припечке то гаснет, то опять вспыхивает смолистое полено. А Микола дремлет перед открытым патефоном. Ну что ж, не надо ему мешать…
Вернулся домой, разделся, лег, только успел задремать, как в окно постучали. Чуть светало. Мать уже успела встать, собиралась идти доить корову. В сенях послышались голоса: какая-то женщина сказала, что видела немцев возле колодца. Она успела предупредить об этом Мишу, тот разбудил Зину, а сам вместе с Сашей отправился в дубняк.
Володя вскочил с кровати, и в эту минуту в избу вбежали Зина, Толик и Микола. Следом за ними явился Федор.
— Пойдем огородами, — сказал командир, — нужно Ивана захватить. А потом в дубняк, Саша и Миша уже там.
Вышли на улицу, и Володя вскрикнул:
— Нас окружают!
В синем сумраке было видно, как за садами цепочкой бегут гитлеровцы. В конце деревни, где находился Иван, послышался одиночный выстрел, а за ним две автоматные очереди. Хлопцы побежали к дубняку. Но и оттуда доносилась пулеметная стрельба. Мимо ребят промчалась лошадь.
— Дядьку Рыгора убили… Попробуем прорваться на ту сторону деревни, — сказал Володя и перебежал улицу. — Зина, иди домой. Спрячь винтовку, переоденься. Деревня окружена, мы попытаемся пробиться.
Девушка заколебалась.
— Приказываю! — сердито повысил голос командир.
— Не пойду…
— Приказываю, слышишь? Иди! — поднял он автомат.
Никогда еще Зина не видела Володю таким злым и даже испугалась. Заплакав, она побежала к своему дому.
А хлопцы, пригнувшись, помчались к гумну, чтобы оттуда прорваться на болото. Однако не успели пробежать и двух десятков метров, как из вишняка появились гитлеровцы и с криками: «Хальт! Хальт!» — бросились за ними. Федя с тяжелым пулеметом отстал, и командир испугался, как бы парня не схватили. Повернувшись, Володя выпустил в фашистов длинную очередь. Те сразу залегли. Но темный пиджак Федора был отличной мишенью для немцев. Вражеская пуля отсекла два пальца на левой руке парня. Сбросив пиджак, он свернул на межу, заросшую вишняком, и вдруг почувствовал, как пулей обожгло ногу. А в следующее мгновение перед глазами сверкнули искры, и пулемет отбросило в сторону. Федя попытался подняться, но тут же обожгло и вторую ногу.
Володя с группой ребят успели добраться до кустов и видели, как Федя упал. Сразу наступила тишина. Пробежав по болоту, хлопцы остановились. Спустя некоторое время к ним приполз и Федор. Обе ноги его оказались простреленными выше колен. Пулемет был разбит вдребезги, кожух отсечен, словно огнем перерезан шток. Сняв с себя нижнюю рубашку, Володя разорвал ее и перевязал парню раны. Он все еще волновался за судьбу остальных партизан.
В десятом часу утра гитлеровцы ушли из Дубовой Гряды, захватив с собой несколько мужчин. И только ребята подняли Федора, чтобы перенести его в деревню, как засвистели снаряды и начали рваться в саду и на болоте.
— Отход прикрывают… Что же это за немцы? Я таких еще не видел. Все в касках, на винтовках штыки, и даже артиллерия есть, — вслух гадал командир.
Вскоре стрельба утихла. Гитлеровцы перевалили через пригорок и исчезли. По дороге в деревню возвращались отпущенные мужчины. Можно было выходить из укрытия.
Зина поступила так, как велел Володя. Стоявший на посту Иван, увидев немцев, выстрелом поднял тревогу, потом забился в чей-то хлев да и просидел там весь бой.
В этом бою погибли отставшие от группы Саша и Миша.
Похоронив друзей, партизаны выехали в лагерь.
Солнце заходило за синюю тучу, нависшую над небосклоном. Поднимался ветер. В Алесе печально раскачивались и поскрипывали старые придорожные ольхи.
17
Незаметно отцвели сады. Еще более сиротливо выглядели теперь пепелища сгоревших деревень, прятавшиеся до этого в буйной кипени цветения. Все птицы уселись в гнезда, только изредка просчитает годы кукушка да на рассвете защелкает соловей. Отряд жил как обычно, пополнялся новыми силами, продолжал расти.
Недавно разведчики выяснили, что в Слободе размещен немецкий полк под командованием старшего брата бывшего сельскохозяйственного коменданта фон Шпрейка. Командир полка отличился в боях под Харьковом и получил месячный отпуск. Вот и решил отомстить партизанам за брата, разработав собственную тактику борьбы с ними, позволявшую без потерь уничтожать «бандитов». Нужно сказать, что тактика оправдывала себя. Кроме убитых в Дубовой Гряде подрывников, на счету Шпрейка было еще человек двадцать. А заключалась тактика в том, что ночью он приводил полк к определенной деревне в партизанской зоне и окружал ее. Когда жители просыпались и, как обычно, шли к колодцам по воду, несколько солдат появлялись на улице и тут же исчезали. Люди сразу поднимали тревогу, партизаны спешили в более укрытые места, а именно там и ожидали их гитлеровские пулеметчики.
Володя решил отомстить за друзей, и в первую очередь — самому полковнику Шпрейку. Он добился перевода в свою группу Гриши из Вепрят, у которого успела зажить рука, и Виктора, младшего брата Миши. В деревнях группа на ночевки больше не останавливалась, а отдыхала где-нибудь в лесу или на болоте. Чего только ни придумывал молодой командир, чтобы уничтожить хотя бы нескольких солдат из проклятого полка, но все напрасно. На ночные операции полк двигался осторожно, избегая дорог, и поэтому ставить на них мины не имело смысла.
Как-то вечером подрывники заметили, что фашисты покинули Слободу и пешком, по полям и перелескам, направились в глубь партизанской зоны. Группа решила идти следом, ничем не обнаруживая себя. После полуночи фашисты подошли к большой деревне и окружили ее. Подрывники задумали минировать все дороги, ведущие из деревни. Но только начали готовить мины, как заметили приближающиеся к деревне два синих огонька, а вскоре услышали и глухой шум мотора.
— Машина! — понял командир. — Толик, давай с пулеметом к луже. Как только притормозит, бей. А мы с Зиной и Миколой заляжем с этой стороны.
Черная, как жук, легковая машина медленно ползла по дороге. Шумел под ветром придорожный кустарник во ржи. Кричала перепелка. Гул мотора нарастал. Оттянув затвор автомата, Володя подполз ближе к обочине. Около лужи автомобиль почти совсем остановился. И тут зачастил пулемет, зазвенели осколки стекла. Шофер был сразу убит, но второй гитлеровец успел распахнуть дверцу, выстрелил из автомата и вывалился из машины. Володя бросился к нему.
— Хлопцы, сюда!
Подоспевшие ребята схватили немца, у которого была перебита рука, и поволокли в кусты. Там, обыскав, приказали идти к лесу. Пленный отказался, и пришлось нести его на руках. Лишь Анатолий попытался возразить:
— С какой стати тащить такого откормленного борова? Пристукнуть, и делу конец.
Но командир не согласился:
— Ты что, не видишь? Это какая-то важная птица.
Погони не было, и партизаны двигались не спеша. Наконец, уже на рассвете, немец согласился идти самостоятельно и вдруг заговорил по-русски. Как же удивился Володя, узнав в нем своего давнишнего знакомого!
— Вы в сорок первом были подполковником? И долго стояли в деревне Галы? — спросил юноша.
Полковник внимательно посмотрел на него, тяжело вздохнул и с обидой в голосе попросил закурить.
— Кто взял у него сигареты? Верните, — приказал Володя.
Глубоко затянувшись табачным дымом, полковник заговорил:
— Я тоже узнал тебя, Вольдемар. Разве я плохо к тебе относился? Я понимаю такую войну, когда солдат борется с солдатом, офицер с офицером. А кто воюет здесь? Бандиты! Это несправедливо. Мирных людей я не убивал и убивать не собирался — я честный немецкий офицер.
— По-вашему, партизаны, защищающие свою Родину, бандиты?
— А кто же, если они убили моего брата?
— Значит, вы…
— Полковник фон Шпрейк.
Пауза затянулась на несколько минут. С трудом справившись с радостным волнением — подумать только, сам командир полка угодил в плен! — Володя спокойно спросил:
— А как назвать вас, честного немецкого офицера, предлагавшего мне поехать на каторгу в Германию?
— Тогда было другое время, а сейчас всем ясно, что Гитлер войну проиграл. Вольдемар, если ты не намерен меня убить, перевяжи рану и отведи к вашему командиру.
— Убивать? — усмехнулся юноша. — Не собираюсь. Вас будут судить. А с командиром скоро увидитесь.
После перевязки немец зашагал бодрее. Володя вспомнил свой плен. Тогда, чтобы взять его за подбородок, полковник надевал перчатку. А сейчас идет с грязными окровавленными руками и просит помощи. «Ишь ты, он не считает такую войну справедливое. Напал на чужую землю, и тех, кто ее защищает, называет бандитами. Вбил себе в башку, что, когда они нас уничтожат, это справедливо, а когда мы их, так нет».
Наконец добрались до лагеря. Володя с подчеркнутой иронией представил пленного Илье Карповичу:
— Товарищ командир, это лучший гитлеровский стратег по борьбе с партизанами.
Полковник вытянулся, привычно щелкнул каблуками.
— Вы давно на нашей земле? — спросил командир.