— Эту десятизарядку со штыком я все же возьму домой, — сказал Володя. — Она мне на каждый день вот как нужна! Почищу и спрячу под крышу.
— Тогда и я возьму.
Припрятав на время винтовки недалеко от сада, ребята с косами на плечах отправились домой. На улице они встретили Шайдоба и Савку Комяча, бывшего колхозного бригадира.
— Гляди-ка, Савка, уже косят, — мотнул Шайдоб кудлатой головой в сторону хлопцев. — За ними нигде не угонишься.
Володя остановился:
— Все равно ведь община, а вы старики. Будьте уверены, мы и для вас накосим.
— Пошлите к нам завтра Василя, вместе пойдем, — добавил Микола. — Даже за немецкие марки теперь ни у кого сена не купить.
— Разве что в Германии, — рассмеялся Володя.
— Балаболка, вот и сговорись с таким, — проворчал Шайдоб и дернул Савку за рукав: — Пойдем.
Савка распорядился:
— Если завтра с утра будет хорошая погода, с утра запрягайте коней снопы возить.
Хлопцы согласились.
После обеда Микола опять прибежал к другу. Володя сидел за столом, склонившись над листом бумаги. Он с детства любил рисовать, недаром его в школе всегда выбирали в редколлегию стенгазеты. Умел и рисунки к заметкам сделать, и едкие шаржи на товарищей, отстающих в учебе. Но любимой темой школьного художника всегда была природа. Он и теперь остался верен ей. Вон какой забавный рисунок висит на стене: синица попала в сеть, хищная птица-кобчик бросилась на нее, да и сама запуталась. Сидит с петлей на шее на другом конце дощечки и с ужасом смотрит на свою жертву.
Микола наклонился над столом, глянул на лист бумаги.
— Что это ты рисуешь? — спросил он.
— Военная тайна. Попробуй, отгадай! — усмехнулся Володя.
— Болото… речка… поле…
— Камень, куст, деревце, — подхватил Володя. — Хочу сделать карту земельных участков и сенокосов для каждого двора. Все эти угодья с траншеями и окопами будут навечно закреплены за Шайдобами… Что ты смеешься? Тут внизу бургомистр поставит печать с пауком или кинжалом, и карта станет историческим документом.
Поймав недоверчивый взгляд друга, Володя посерьезнел.
— Это место ты знаешь? — спросил он, показав кончиком карандаша на значок, похожий на амебу.
— Знаю, мы были там сегодня. Омут, куда винтовки опустили.
— А ты его найдешь, например, весной? Там сотня таких омутов появится. Окопы к тому времени перепашут. Попробуй разыщи гранаты, мины, противотанковые бутылки, которые мы с тобой припрятали. А на моей карте все тайники как на ладони. И, главное, ни одна собака ничего не поймет.
Микола вдруг отшатнулся от стола:
— Кто-то идет!
Володя мгновенно спрятал карту в стол.
В комнату вошла Лида, поздоровалась и тут же упрекнула хлопцев:
— Вот кому нечего делать, лодыри. Забрались в избу и посиживают. А где все ваши?
— В поле. Говоришь, лодыри, а мы сегодня с полгектара успели скосить. Потом подумали, что никто не заплатит, и решили это дело бросить.
— Что же будут ваши коровы есть?
— То, что и другие, нашим больше не нужно. Купим у германских зольдат, верно, Микола?
— Конечно, — согласился друг.
Он машинально рвал на мелкие клочки какую-то бумажку, а сам с горечью думал о том, что такой дружбы, как прежде, у них с Лидой никогда больше не будет.
— А немецкие марки для покупки сена, мыла, керосина и всего прочего будем одолжать у Лиды, — продолжал шутить Володя.
— Можешь одолжить и у своей Зины! — вспыхнула девушка.
— Ты же мне своячка, а Зина кто?
— Какая еще своячка?
— Хочешь сказать, что я имею право в тебя влюбиться? Так я не Микола, сразу Шайдобчика — чирк, чтобы не путался под ногами.
— Ох, какой смелый! Висел бы в Жлобине на базарной площади. Там две виселицы поставили.
— Слушай, Лида, маме не признаюсь — стыдно. А тебе скажу. Когда сидел у немцев, часто думал о Зине. Там она казалась мне более красивой, честное комсомольское.
— Смотри, не ляпни такое при фашистах, — предостерег Микола.
— Ничего, его тесть — староста. Защитит, — усмехнулась Лида.
— Кто-о?
— Зинкин отец. Или не знаешь? Сегодня из волости пришло назначение. Савка сразу отправился туда, говорил, что будет отказываться.
— А ведь это хорошо, что старостой назначили Савку Комяча, — сказал Микола. — Лишь бы не старого Шайдоба.
— Вот я и говорю, что у Володи теперь все шансы заполучить богатого тестя.
— Боюсь, как бы не начал ставить в угол… Но почему его назначили? Сын в Красной Армии… Хотя это хорошо. Зинина мать приходила к нам и радовалась, что я вернулся.
— Что тебе до ее матери? Зина сама каждый день прибегала ко мне, спрашивала, где ты.
— А я взял да и вернулся, — Володя постучал себя кулаком в грудь. — Ничего, друзья, мы еще повоюем! Что же касается Зины, признаюсь: я ее люблю. Только не говорите ей об этом.
— Вот это здорово! — расхохотался Микола. — Над Лидой шутил, а узнал, что Савку старостой назначили, и сразу к его дочери нежные чувства появились!
— Разве я не говорил тебе об этом раньше? — упрекнул Володя. И вдруг вскочил: — Где-то малыш кричит. Побудьте, сбегаю посмотрю, не наш ли.
Микола молча прошелся из угла в угол по комнате. В лыжном костюме, в солдатских ботинках, он казался Лиде стройным и сильным. Девушка с любовью смотрела на него.
— Почему ты изменился, стал не таким, как раньше? — тихо спросила она.
— Это ты стала другой.
Хлопец давно искал случая встретиться с ней с глазу на глаз. О многом хотелось сказать. Но стоило взять Лиду за руку, и будто язык отнялся. Нагнулся, поцеловал:
— Ни за что никому не отдам тебя!
Володя вернулся, крепко держа за руку громко ревущего, упирающегося братишку.
— Только подумайте, насобирали диких груш и давай в войну играть. Вот и влепил кто-то прямо в губу.
— Кто-то, — сквозь слезы передразнил малыш. — Это Лататуй Терентьев.
— Ну и кличку придумали!
— Я ему тоже дал!
Все засмеялись.
— Ого, будет боец! Подрастешь, пойдешь на войну? — спросила Лида.
— Пойду.
— Кого же ты бить будешь?
— Фашистов.
— Нельзя так говорить, а то услышат и арестуют, как меня.
Лида принялась умывать мальчика, и в это время вернулись с поля Володина мать с сестренкой и дедушка Андрей.
Старик устало опустился на лавку. Лицо матери почернело, глаза ввалились. Только у сестренки покраснел вздернутый нос да отчетливее выступили на нем веснушки.
— Мама, много сжали? — поинтересовался Володя.
— Много, сынок, но что пользы? Половина зерна на земле.
— А верно, что Комяча назначили старостой?
— Верно. Пускай себе, он для нас человек не плохой. Ходят слухи, что коммунистов и комсомольцев будут регистрировать. А его Зина тоже комсомолка.
— Я их регистрацию уже прошел. Еще раз в руки не дамся. Лучше уйду к Сергееву, буду сидеть вместе с ним.
— И до каких пор?
— Он со Смоленщины, все дороги знает. Как поправится, проберемся к своим. С нами Микола, Лида… мало ли ребят найдется!
— Ой, сынок, что это ты говоришь, — испугалась. Мария.
Как любая мать, она все время тревожилась за сына. Хотелось, чтобы и немцы его не трогали, и сам никуда не лез, а тихонько сидел дома. Но парень подрос, как его удержишь…
Немного погодя Володя вместе с Миколой отправились к Сергееву рассказать о своих делах, сообщить новости, посоветоваться, что делать дальше. Политрук внимательно выслушал хлопцев, похвалил за то, что они спрятали оружие, и напоследок сказал:
— Отсюда мы никуда не уйдем. Создадим партизанский отряд и будем действовать. А относительно регистрации мне думается так: коммунистов, кроме меня, здесь нет, комсомольцев же нужно предупредить, чтобы не регистрировались, иначе всех перестреляют.
Сергееву было тридцать лет. После окончания педагогического института он служил в Красной Армии. Его жена, учительница, перед самой войной уехала в отпуск к своим родителям, в Калининскую область, в деревню. Сергеев надеялся, что с семьей его ничего не случится, а сам с нетерпением ждал, когда сможет вернуться в строй.
В одном не признались хлопцы политруку: в том, что припасли каждый по винтовке. Под вечер они побежали на болото. В кустах долго возились с оружием: чистили, вынимали затворы, учились быстро разбирать и собирать… Уже темнело, когда направились домой. Володя зашел под поветь, забрался на кучу смолистых корчей и засунул десятизарядку в солому на крыше. Начал слезать, зацепился за коряжину, и корчи, черт бы их побрал, развалились. А мать в это время шла в хлев доить корову. Казалось, она не обратила внимания на грохот под поветью. Но утром, когда Володя запрягал коня в телегу, Мария спросила:
— Сынок, зачем тебе этот рожон? Найдут — всех нас расстреляют.
— Кто найдет? А если даже найдут, так что с того? Мы ничего не знаем. Ты винтовку не трогай, мама. Потом перепрячу, а пока пускай там лежит.
Володя взялся за вожжи, но мать удержала:
— Подожди минутку, и я с тобой.
Веял ласковый теплый ветерок. Низко над дорогой мелькали ласточки. Поздним летом мошкары становится меньше, и почти вся она оседает на конский навоз по дорогам. Колеса телег поднимают тучи мошек в воздух, и ласточки тут как тут. Говорят, будто эти заядлые охотницы всегда летают с открытым клювом.
На поле уже было многолюдно, но не слышно было ни веселых голосов, ни гармони, которая раньше, бывало, играла не умолкая.
Приехали на телегах Микола, Федя Кисляк и другие хлопцы. Савка велел девчатам подавать снопы на возы, для этого даже свою дочь прислал. А мужчины отправились косить овес. Только старый Шайдоб вертелся на сжатой полосе.
— Откуда начнем? — спросил Микола.
— Давай с Шайдобовой, там посуше, — предложил Володя.
Лида вспрыгнула на его телегу, остальные девчата подсели к другим хлопцам. Но только начали укладывать снопы на телеги, как подбежал Шайдоб.
— Кто тебе позволил? — вырвал он сноп из Лидиных рук.
— А что, ваше? Это еще колхозное! — огрызнулась девушка. Володя впервые видел у нее такие злые глаза.