— О, это никакая не проблема. Дам тебе талмуд-самолет. Доставит куда угодно за секунды в лучшем виде. Много времени и сил не понадобиться. Разве что запыхаешься.
Он бросил на пол маленькую записную книжку.
Книжка раскрылась и мгновенно увеличилась раз в двести, заняв полкомнаты. На пожелтевших страницах виднелись какие-то древние карты с рисунками морских чудищ и корявыми подписями.
— Все координаты уже в талмуде, — сообщил дух. — Достаточно сесть на страницу и сказать «Следующий!»
Бухарь поскреб затылок.
— Ясно. Давай свою пукалку. Пойду графоманов упромысливать.
Дух отстранился.
— Э, нет. Не все так просто. Я как-никак дух не простой литературы, а коммерческой. Бесплатно ничего не делаю. К тому же у нас есть налог, как и с любого выигрыша в лотерею.
— Денег у меня нет, — быстро сказал Бухарь. — А родаки жадные.
— Расслабься. Деньги нам не нужны. Нам от тебя понадобиться, скажем так, некоторая субстанция…
Бухарю показалось, что над седоватым ежиком мужика появились маленькие рожки.
— Души что ли покупаете? — недоверчиво ухмыльнулся он. — Я что, идиот, за грелку душу продавать?
Дух рассмеялся.
— Не бойся. Душа тоже не понадобится. Все гораздо проще. Вот тебе зачем эту грелку рвать? Чтобы крутой себя почувствовать. Ведь так? Эго свое потешить. Свое внутреннее «я» порадовать. Так что и оплата должна соответствовать теме конкурса.
— Это какая это? — подозрительно прищурился Бухарь.
— Ты отдашь нам честь.
Бухарь прыснул.
— Это что, как в армии? Ребром ладони по лбу?
— К пустой голове руку не прикладывают. А у тебя и фуражки нет. Ты отдашь нам честь в более традиционном смысле.
Дух масляно расплылся в улыбке, отчего Бухарь покраснел, наверное, впервые в жизни.
— Это что… типа десять негров сперва лапают, а потом труселя снимают?
Дух даже задохнулся от возмущения.
— Да как ты… Что за мысли у тебя грязные! А еще девочка!
— Я не девочка, — хриплым басом сообщил Бухарь.
— Да какая разница! Честь это нечто такое эфемерное, неуловимое. Раньше ее было много, а теперь почти не осталось. У тебя ее с гулькин нос. Вот эти остатки мы и хотим забрать. Ты этой потери даже не заметишь. Все равно даже не знаешь, что это такое.
Бухарь фыркнул.
— Да забирайте хоть тонну. На этом все? Можно лететь по графоманам?
Дух развернул невесть откуда взявшийся свиток.
— Нет. Сперва договор подписать надо.
— А! — нахмурился Бухарь. — Все-таки, договор. Кровью небось подписывать.
— Нет, — усмехнулся дух. — Слезами. Писательскими слезами. Райтерс тирс, как говорят ирландские вискокуры.
Руки у него внезапно вытянулись на всю длину комнаты, одна сунула Бухарю под нос половинку луковицы, другая ловко подставила гусиное перо под хлынувшие слезы. Третья рука придвинула свиток с договором.
— Тут, пожалуйста.
Бухарь мельком глянул на витиеватый текст, схватил перо, подмахнул на свободном месте. Прозрачные слезы потемнели и стали голубыми, как яйца дрозда.
Дух втянул свои многочисленные руки обратно, и торжественно встал, выпятив пузо.
— Вот теперь, — провозгласил он, — можно и по графоманам.
— Это он?
— Ага.
— Вот этот мелкий шибздик — мой конкурент?
— Один из лучших.
— Он же младше меня!
— Зато сочиняет с ясельного возраста.
Пиу!
— Следующий!
— Это она?
— Ага.
— Та самая, у которой рваных грелок больше, чем у дурака фантиков?
— Ага.
— Пусть лучше пойдет порисует.
Пиу!
— Следующий!
— А этому зачем? Калифорния, вилла с бассейном.
— Он ее снимает еще с тремя такими же.
— Да без разницы. Ненавижу!
Пиу!
— Следующий!
— О! Знакомая рожа!
Пиу!
— Эй! Ты зачем это сделала?
— Что именно?
— Зачем ты его пнула?
— За дело. Этот гад в прошлый раз мой рассказик обосрал. Следующий!
— Еще один корифей жанра, мать его. У самого тиражи под миллион, а туда же.
— Сейчас у него тиражи раз в двадцать меньше.
— Да без разницы. Вот зачем ему это, а?
— Над графоманами любит глумиться.
— Сволочь!
Пиу!
— Следующий!
— Хосподя! Дедушка! Из тебя ж песок сыпется. Ручки дрожат, ножки дрожат. Иди отдохни.
Пиу!
— Следующий!
— А почему так много домохозяек бальзаковского возраста?
— Бальзаковский возраст — тридцать лет.
— А я о чем? Тридцать, пятьдесят. Полно их.
Пиу!
— Э, а почему она продолжает по клавиатуре стучать, как бешеная?
— Не знаю. Попробуй еще раз.
Пиу!
— Да что такое-то? Она только ускорилась!
Пиу!
— Слушай, твой подавитель графоманов сломался. На такое количество, наверное, не рассчитан. Может у него патроны кончились?
— У него нет патронов. Дай посмотрю… …Плохо дело.
— В смысле?
— Долго объяснять. Но, похоже, на некоторых он просто не действует. Такой принцип работы. Подавляет первичные импульсы и мешает им запускать цепочки ассоциаций. А тут у некоторых вообще импульсов нет, ни первичных, ни вторичных, никаких. Что в голову забредает, то сразу на бумаге оказывается. Как у киргизских акынов. Что вижу, то пою.
— Блин!
— Погоди, это еще не все. Видишь экранчик?
— С зелеными точками? Ну?
— Это показатели уже подавленных графоманов. Типа как звездочки на фюзеляже. Но они должны быть красными. А они зеленые.
— И что это значит?
— Это значит, что их мания уже восстановилась. И они опять карябают рассказы.
— Ты же говорил про неделю!
— Видимо, энергии подавления не достаточно.
— И что делать?!
— Снова пройти по списку…
— Как?!
— Садишься на страницу талмуда-самолета, говоришь «Предыдущий!»
— Да на кой?! Если этот твой подавитель их не подавляет?
— Ну, не знаю… Эй, ты куда?
— Здесь же сад. Огород. Должно быть что-то… А, вот! Лопата!
— Зачем тебе лопата?.. Эй! С ума сошла?!
Удары, хрипы, кровавые брызги, предсмертные вопли.
— Вот. Теперь не позеленеет. Предыдущий!
— Всё? Последний?
— Э-э… Да.
— Может остальных тоже того самого? На всякий пожарный?
— М-м… Думаю, не обязательно.
— Ну, как скажешь.
С торчащими во все стороны липкими волосами, вытаращенными глазами, покрытый с головы до ног кровью, с лопатой в одной руке и антиграфом в другой, Бухарь Заливанов напоминал какого-то нарисованного маньяка. По крайней мере, стоящее в коридоре большое зеркало было точь-в-точь картинка из комикса.
— Уа-ха-ха! — гортанно заколыхался Бухарь. — Ну что? Пора рассказик сочинять?
Дух коммерческой литературы задумчиво поскреб щетину.
— Не обязательно. Рассказик уже готов.
Бухарь повернулся к нему всем корпусом, угрожающе подняв лопату:
— Не понял.
— Ну… Э-э… Рассказ сочинялся все это время. Сам по себе. Автоматически. В зависимости от твоих… действий. Вот.
У него в руке появилась тощая пачка распечатанных листков.
Бухарь вытер липкие ладони о грязные штаны. Пролистал, оставляя кровавые отпечатки. Начал читать. Бросил. Свернул в трубочку.
— Ладно. Плевать. Хочешь сказать эта хрень порвет грелку?
Дух вытаращил глаза.
— Абсолютно!
Бухарь погрозил ему лопатой.
— Смотри у меня. Давай, забирай эту свою честь и вали отсюда. Помыться хочется.
Дух подобострастно поклонился, сложив лапки.
— Сей момент.
В дверь позвонили.
— Кого еще принесло? — Бухарь пинком распахнул дверь.
На площадке толпились негры.
— Добырый ветчер! — белозубо улыбаясь, сказал ближайший негр, в полосатом костюмчике и с букетиком.
— Добырый, добырый! — согласно закивали остальные негры.
Бухарь медленно повернулся.
— Только не говори мне, что они за оплатой.
Десять негров заулыбались еще шире.
— За опалатой, опалатой, да. Мы пришель за твоя честь, да.
— Ты мне другое говорил.
Дух виновато развел руками.
— Ну, милая моя. Я же дух коммерческой литературы. У меня все по шаблону. Совру, недорого возьму.
— Убью, паршивец, — сказал Бухарь и поднял лопату.
Дух издательства сидел у себя в кабинете и играл в танчики.
Стол у него был дубовый, паркет — дубовый, панели на стенах — того же материала, да и сам он имел вид основательный. Лысина, нос в прожилках, старомодный клетчатый костюм и галстук бабочкой.
Тяжелая дубовая дверь приоткрылась, и в кабинет впорхнул дух коммерческой литературы. Впорхнул легко, не смотря на комплекцию.
Дух издательства строго глянул на подчиненного поверх очков.
— Ну? Докладывай. Как прошло?
— Не совсем так, как я планировал, но задание выполнено. Почти сотня графоманов нас больше не побеспокоят.
— Как сотня? — громыхнул дух издательства. — Ты обещал триста! У нас по плану до конца года — тысяча!
Дух коммерческой литературы примирительно поднял ладошки.
— Не все сразу, шеф. Будет и триста, и тысяча.
— Когда?! Тиражи падают. Графоманов больше чем читателей. А они все размножаются и размножаются. Почкованием что ли? Не уменьшим поголовье — всё издательство закрывать придется!
— Понимаю, шеф. Я над этим работаю.
— Работай интенсивнее. Займись другими площадками. Не знаю, где они там свои опусы выкладывают и друг дружку почитывают, вместо того, чтобы книжки покупать?
— Везде, шеф.
— То-то и оно, что везде. Это надо прекратить раз и навсегда. Уменьшим поголовье графоманов, сократим количество наименований. Народ потянется обратно в книжные магазины. А там и тиражи вырастут. Французами доказано.
— Безусловно, шеф.
— Кто из твоих сотрудников занимался непосредственной полевой работой?