Некоторые комментаторы относят стихотворение к 724 г., другие — к 744 г. и даже к концу 750-х годов, в «жабе» видят намек на императорскую фаворитку Ян Гуйфэй, а в «змее» — на наместника Ань Лушаня, приближенного ко двору, а затем поднявшего мятеж против сюзерена; в «Великом Светиле» (6-я строка) можно увидеть намек на убывающее влияние императора (слово мин — свет, ясный — входит в его имя Мин-хуан).
3
Циньский правитель[25] собрал воедино все шесть сторон,[26]
Тигром глядит,[27] о, как он героичен!
Взмахнет мечом — рассечет плывущие тучи,[28]
Все вассалы поспешают [к нему] на запад.
Светлые решения посылаются [ему] Небом,
Мудрые замыслы приходят один за другим.
Собрал оружие, чтобы переплавить в «золотых людей»,[29]
Заставу Ханьгу[30] открыл на восток.
Свои деяния запечатлел в надписи на пике Гуйцзи
И взглянул окрест с террасы Ланъе.[31]
Семьсот тысяч каторжников[32]
Носили землю на седловину горы Лишань,
Да еще [послал] собрать эликсир бессмертия.[33]
То, что покрыто туманом, вызывает печаль в сердце.
Из арбалета он стрелял в морскую рыбу,
А большой кит огромен, как нагромождение камней.
Лоб и нос — что пять священных пиков,[34]
Вздымает волны, изрыгает тучи и гром.
Плавники закрывают синее небо,
Как же тут увидеть Пэнлай?
Сюй Фу взял с собой циньских дев —
Не скоро вернется большой корабль!
И все узрят в глубине трех источников[35]
Остывший прах в золотом саркофаге.
4
Феникс[36] пролетел девять тысяч жэней,[37]
Сверкая всеми цветами, точно яркая жемчужина.
Нес послание, но напрасно, и он вернулся к себе,
Зря только появился в Чжоу и Цинь.[38]
[И вновь] блуждает по четырем морям,
Где ни задержится, не обретает [добрых] соседей.
Управляя Пурпурной Речной ладьей,[39]
Я бы на тысячу поколений отринул мирскую пыль.
Снадобье таится в горах и морях,
Ищу сурик на берегах Чистого ручья,
Порой поднимаюсь на гору Далоу,[40]
Смотрю вверх на святых и праведников,
Они запрягли птиц, и даже теней не осталось,
Вихревая колесница не возвращается в мир.[41]
Но, боюсь, со снадобьем я опоздал,
И мои чаяния не успеют осуществиться.
В зеркале вижу иней на волосах,
И стыдно перед людьми на журавлях.[42]
Где то место, где цветут персики, сливы?[43]
Это цветы не моей весны.
А вот когда пригласят в Град Чистоты,[44]
Навеки породнюсь с такими, как святой Хань Чжун.[45]
5
Сколь зелена-зелена гора Тайбо![46]
Звезды и созвездия висят над чащобами.
Иду к небу три сотни ли
И кажется, будто отбросил мир суеты.
Там старец с иссиня-черными волосами,[47]
Укрывшись тучей,[48] возлежит под заснеженной сосной.
Не улыбается и не произносит ни слова,
В скальной пещере — его сокровенное жилье.
Я пришел встретиться с праведником,
Преклоненный, расспрашиваю о драгоценном рецепте.[49]
Осклабясь, он раздвигает яшмовые зубы,
И я получаю рассказ об эликсире бессмертия.
Эти слова словно врезаются в сердце,
Он распрямляется и исчезает, как огнь небесный.
Смотрю вверх — достичь его невозможно,
И внезапно всколыхнулись все мои пять чувств.[50]
Я возьму киноварную пилюлю
И навсегда расстанусь с миром людей.
6
Конь из Дай и думать не думает о Юэ,
Птице из Юэ не любо в Янь.[51]
У живой натуры — свои привычки,
Местные нравы держатся за свою породу.
Вчера [солдаты] простились с заставой Врат гусиных
И уже к девятой луне идут походом на ставку Дракона[52]
Взвихренный песок затмевает солнце над Морем,[53]
Летящие снежинки затемняют небо варваров.
Вши рождаются под тигровыми шкурами и фазаньими перьями,[54]
Сердца устремлены за стягами и знаменами.
Победы в тяжких боях не вознаграждаются,
Верность и искренность трудно выразить.
Кто посочувствовал «Летучему генералу» Ли,[55]
Что до седых волос оставался в трех пограничных областях?
Существует перевод на английский язык, сделанный Эзрой Паундом.
7
Некогда святой на журавле
Летел-летел и достиг Высшей Чистоты.[56]
Громко возвестил[57] за лазурными облаками,
Что это он — по имени Ань Ци.[58]
По обе стороны — отроки, прекрасные, как белая яшма,
Дуют в пурпурные свирели-фениксы.
Его удаляющегося силуэта вдруг не стало видно,
Лишь вихревой ветр принес небесный глас.
Поднимаю голову, смотрю вдаль на него,
Мчится, словно летящая звезда.
И я жажду отведать травы с золотистым свечением[59]
И стать вечным, как небо.
8
Я о Сяньян,[60] вторая-третья луна,[61]
Позолоченные ветви дворцовых ив.
Чей это парень в зеленом платке?[62]
Повеса, когда-то торговавший жемчугом,
А теперь на закате солнца возвращается пьяным,
Высокомерно погоняет белого коня.
Вид такой, что перед ним склоняются,
Уличные гуляки сторонятся того, кто поймал миг удачи.
А вот Цзыюнь[63] ничего в делах не понимал,
На закате жизни поднес государю оду «Чанъян».
Но когда это произошло, телом был уже стар,
Волосы поредели над рукописью трактата о Сокровенном.
Достойно сожаления, что он выбросился из окна Палаты,
Но тем повесой был бы осмеян за это.
В некоторых изданиях это стихотворение выводится за пределы цикла «Дух старины», однако большинство наиболее авторитетных комментаторов включают его в состав цикла.
9
Чжуан Чжоу[64] увидел во сне мотылька,
А мотылек превратился в Чжуан Чжоу.
Раз одно тело смогло так преобразиться,
То десять тысяч предметов — тем более.
Как знать, воды вокруг острова Пэнлай[65]
Не превратятся ли в мелкий ручей?
Человек, сажающий тыквы у Зеленных ворот[66]
В прошлом был Дунлинским князем.
Если таковы богатство и знатность,
К чем у тогда вся эта суета?
В некоторых изданиях этот текст стоит под № 8.
Существует сделанный акад. В. М. Алексеевым комментированный перевод этого стихотворения (журн. «Восток», 1923, № 2).
10
Были в Ци незаурядные ученые,
[Среди них] Лу Лянь[67] необыкновенно высоких достоинств.