[Словно] жемчужина луны, выходящая из морской пучины
И блистающая до утра.
Гласом героя он остановил Цинь,
И склонились потомки перед его незатухающим сиянием.
Тысячу золотых монет он не посчитал достойным вознаграждением
И посмеялся над властителем области Пинъюань.[68]
Я тоже чужд мирской суеты,
Сниму, как он, чиновные одежды.
В некоторых изданиях этот текст стоит под № 9.
11
Хуанхэ уходит в Восточную Бездну,
Белое солнце садится в Западное море,[69]
Исчезающий поток и уплывающее время
Уносятся, никого не ожидая.
Лик весны ушел, отбросив меня,
Волосы к осени поседели.
Жизнь человека — не сосна в холода,[70]
Разве можно годами оставаться тем же самым?
Мне бы сесть на дракона[71] и взмыть в облака.
В некоторых изданиях этот текст стоит под № 10.
Существует сделанный акад. В. М. Алексеевым комментированный перевод этого стихотворения (журн. «Восток». 1923, № 2)
12
Кипарис и сосна по природе своей одиноки и прямодушны,
Им трудно иметь облик персика и сливы.
Высоконравственный Янь Цзылин[74]
Свесил уду в волны пучины.
Тело сокрылось, как блуждающая звезда,
Сердце вольно, как плывущее облачко.
Отвесив долгий поклон властителю десяти тысяч колесниц,[75]
Он вернулся на гору Фучунь.
Порыв свежего ветра все вокруг[76] очистил,
Он так высоко, что туда не подняться.
И я буду долго восхищаться им,
Уединясь в глуши крутых скал.
В некоторых изданиях этот текст стоит под № 11.
Есть другие датировки написания — 744 г., 747 г.
Существует сделанный акад. В. М. Алексеевым комментированный перевод этого стихотворения (журн. «Восток». 1923, № 2).
13
Цзюньпин[77] уже расстался с миром,
И мир расстался с Цзюньпином.
Он прозрел изменения форм вплоть до Первоперемены,[78]
Проник к началу творения, когда рождалось все сущее.[79]
В молчании он сплетал нити суждений Дао,[80]
Полог пустоты объял его глубокие чувства.
Цзоуюй[81] зря не приходит,
Юэчжо[82] кричит, лишь когда настанет время.
Как узнать, что там, над Небесной рекой,[83]
У белого солнца подвешено высокое имя?
Морской гость[84] давно ушел,
И кому теперь дано понять бездны безмолвия?[85]
В некоторых изданиях этот текст стоит под № 12.
14
Заставы[86] у земель варваров заметены песком,
Пустынно с давних времен.
Деревья опадают, осенняя трава пожелтела,
Поднимусь повыше, взгляну на [деяния] варваров-жунов.
Там заброшенный город на огромной пустоши,
От поселений вокруг него и следов не осталось.
Выбеленные кости громоздятся тут тысячи лет,
Колючим кустарником покрылась их крутизна.
Позвольте спросить, кто же так истерзал нас?
«Небесные гордецы»[87] своей разрушительной силой.
Разгневался наш мудрый государь,
Отправил войско под грохот боевых барабанов.
Мягкий свет солнца сменился духом истребления,
Отправлены солдаты, встревожены Срединные земли.[88]
360 тысяч[89] человек [ушли в поход],
Скорбь скорбная, слезы — что дождь.
Печаль идет вместе с войсками,
Кто остался в деревне, чтобы собрать урожай?
Не видно парней, ушедших походом на варваров,
Кто знает, как трудно на горных заставах!
[Таких, как] Ли My[90] уже нет в мире,
И жителей приграничья пожирают шакалы и тигры.
Есть перевод на английский язык, сделанный Эзрой Паундом.
15
Яньский князь Чжао пригласил Го Вэя[91]
И построил ему Золотой терем.
Цзюй Синь постарался прибыть из Чжао,
Цзоу Янь из Ци тоже приехал.
А что поделать с нынешними высокими мужами?!
Меня отбросили, словно пыль!
За жемчуг и яшму покупают песни и улыбки,
А мудрость и талант кормят мякиной.
Знайте, что я, как Желтый Журавль,[92] высоко взлечу
И тысячи ли буду блуждать в одиночестве.
В некоторых изданиях этот текст стоит под № 11.
Есть версия, что стихотворение создано после отъезда из Чанъани в 744 г., но 731 год тоже связан с неудачным посещением столицы.
16
Драгоценные мечи[93] — что пара драконов,[94]
Серебристо посверкивают узором из лотосов.
Их блеск слепит небо и землю,
Стремительны, как молния,[95] недостижимы. —
Лишь покинут позолоченные ножны,[96]
Улетают так далеко, что их не догонишь.
Фэн Ху[97] давно умер,
Так что некому понять, на что они способны.
Воды в У[98] глубиной в десять тысяч чжанов[99]
Горы в Чу высотой в тысячи слоев,
Но и им не разлучить друг с другом пару [мечей-драконов],
Высшие духовные сущности[100] сумеют соединиться.
В ряде изданий это стихотворение выводится за пределы цикла «Дух старины».
17
В некоторых изданиях этот текст стоит под № 15.
18
Время третьей луны[104] на Небесном броде,[105]
Персики и сливы — в тысячах дворов.
Утром цветы бередят душу,
Вечером уплывают по воде на восток.[106]
Один поток следует за другим,
Древность и современность текут друг за другом.
Сегодня уже не те люди, что вчера,
Год за годом идут к мосту.[107]
Когда петух кричит, развеивая утреннюю дымку,
Вельможи стекаются на аудиенцию к императору,
Луна садится за западный дворец Шанъян,[108]
Последний луч ложится на середину городской башни,
Их парадные уборы сияют, как облака и солнце,
[Когда] они покидают дворец и расходятся по государевым землям.
Оседланные кони — что летящие драконы,
На мордах коней золотая узда,
И прохожие шарахаются в испуге
Перед их надменностью, что превыше Сун-горы.[109]
А они входят в ворота [своих дворцов], поднимаются в высокие покои,
На треногах[110] расставлены блюда с изысканными яствами.