– Оставляете свой смартфон дома, берете кнопочный звонильник и идете, куда хотите, – говорил он почти приказным тоном.
Маша делала, как он велел, хотя знала, что вопрос телефона может решаться иначе. Кто-то ходил с телефоном без телеграма, кто-то удалял его перед маршем, а кто-то не брал телефон вовсе. Маше же связь была нужна.
Всякий раз, когда она уходила, Артур присылал ей СМС с одного из номеров Кирилла. Эти сообщения, иногда состоящие из одного лишь «+», были сигналом, что пора уходить. Маша всегда послушно делала, как ей велели, хотя давно поняла, что свой сигнал она получает раньше Кирилла. Она была благодарна за это, потому что всегда имела возможность выйти из толпы, свернуть в какой-нибудь двор и превратиться в обычного прохожего, чтобы вернуться домой, так и не увидев силовиков.
Только однажды в октябре все пошло не так. Она, видимо, слишком рано вошла в колонну. Автозаки и бусы с ОМОНом появились так внезапно, что она по-настоящему поняла, какая же она трусиха.
Прижатая к дому вместе с небольшой группой людей, она оказалась в сцепке в самых первых рядах. У нее не было флага. Она боялась дышать, видя прямо перед собой людей с дубинками в руках. Ее ударили по руке, разбивая сцепку, затем вырвали вместе с парнем, что был рядом, а потом повели к бусу, потащили так, что она едва успевала переставлять ноги. Она не успела ничего осознать, а у самого буса ее оттолкнули, обложив матом.
– Домой проваливай, шалава! – рявкнул на нее кто-то из силовиков. В их черном живом потоке она не могла разобраться. Она отшатнулась, оступилась, упала в траву у дороги, а потом подорвалась с места и побежала прочь под самодовольных хохот.
Она убегала и плакала, потому что безумно боялась задержания, боялась увольнения, боялась этих людей в черном со шлемами и дубинками.
Она забегала во двор, пряталась в беседке и зажимала себе рот, чтобы не рыдать в голос. В таком состоянии ее и нашла подруга.
– Они забрали только парней, – сказала она.
Маше от этого не стало легче, наоборот. Она только больше испугалась за брата, за Серегу, за Артура, который дома делал что-то такое, за что его, возможно, просто убьют, когда поймают.
От этого становилось так страшно, что она не смогла никуда пойти, сидела и плакала, пока не получила СМС от Артура.
Только тогда она вытерла слезы и пошла домой, делая вид, что вышла из колонны только по сигналу.
Артуру она ничего не сказала. Она знала, что он по-настоящему смелый, что его не испугало бы подобное. Его вообще, казалось, ничего не могло испугать, но она была не такой. Она была трусихой и очень боялась, что Артур поймет это.
Ей казалось, что в тот же миг он отвернется от нее и до конца жизни будет смотреть с ненавистью и презрением. Она почти видела его холодный мрачный взгляд, которым он порой одаривал свой телефон, читая новости.
Она боялась стать трусливым мусором в его глазах, потому она ставила будильник и в эти выходные собиралась выйти на оба марша. В субботу и в воскресенье. Но стоило будильнику прозвенеть, как Артур прижал ее к себе, не давая встать.
Во сне она успела перевернуться и теперь прижималась спиной к его груди, чувствовала его дыхание и замирала, не веря, что это ей не снится.
– Разве тебе сегодня надо на работу? – спросил он, проводя носом по ее шее.
– Не надо, – ответила Маша, с трудом вспоминая, когда они последний раз просыпались вместе. – Только откуда ты знаешь? – спросила она в приступе беспочвенной подозрительности, как будто в простом человеческом внимании от Артура было что-то опасное.
– Ты ставишь точечки на календаре над теми днями, когда у тебя смена. На календаре в спальне, – ответил Артур и даже чуть приподнялся, чтобы махнуть в сторону висевшего на стене календаря – белого с красными названиями месяцев.
Даже в этом календаре Артуру мерещилась бчб-символика, и он думал, померещится ли то же самое сотрудникам ГУПОПиКа, когда те придут с обыском. Не «если» придут, а «когда».
Только сегодня он на календарь даже не посмотрел, снова прижимаясь к Маше.
– Точки нет до понедельника, я точно знаю, – пробормотал он ей в плечо.
– Не думала, что ты вообще что-то такое замечаешь, – прошептала Маша, но без нажима или укора, скорее с неловким внезапным смущением, словно он впервые был так близко.
– Я все замечаю, Маш, – ответил Артур и, отпрянув, приподнялся, чтобы посмотреть ей в глаза. – Я боюсь представить, как выгляжу со стороны, но, если тебе кажется, что мне все равно, поверь – мне не все равно. Мне очень не все равно!
Он заявил это решительно, словно это было чем-то вроде лозунга, а затем сбился, осознав, что звучит это очень глупо и так же нелепо, как все, что он в последнее время делает.
«Я бесполезен. Кругом бесполезен», – подумал Артур, но Маша улыбнулась и тоже приподнялась на постели.
– Я знаю, что тебе не все равно, – сказала она, с нежностью прикоснувшись к его лицу, пальцем обводя невидимый уже контур ссадины, что осталась после задержания в августе. В момент их первой близости, тогда, в августе, она делала так же, и это короткое прикосновение возвращало их назад, давало надежду, веру в себя и силу, словно существовало еще какое-то второе дыхание.
Ничего не говоря, Артур потянулся к ней, не сомневаясь, что он силен, любим, способен изменить этот мир, а она потянулась к нему в ответ, отвечая на решительный поцелуй, потому что очень хотела ощутить рядом человека, а не одержимого борьбой безумца.
Глава 14
Суббота, 11:17
«Нужно уметь отдыхать», – об этом писали не в одном протестном канале, рекомендуя давать себе регулярные выходные. Для большинства парней этим выходным была суббота, потому что на женские марши они ходили только наблюдателями или, того хуже, охранниками своей дамы, которую надо было вовремя вывести из акции, даже если та окружена. При этом новости, в общем и целом, можно было читать только поверхностно или не читать их вовсе, следя за обстановкой вокруг.
Кирилл не ходил никого прикрывать по субботам и давно объявил этот день своим выходным. По субботам никаких акций, никакой шумихи, только новости, и то в ограниченном количестве каналов. В субботу надо было набраться сил, хорошо поспать, поесть, сходить в душ перед воскресным маршем, а то в следующий раз можно попасть в душ через две недели, а то и через три. Это стало такой нормой, что Кирилл каждую субботу почти заставлял себя наслаждаться жизнью.
Он не мог, как Артур и Сергей, протестовать без выходных и перерывов на кофе, ему казалось, что у него треснет голова, если он не позволит себе хоть ненадолго отвлекаться от всего происходящего.
Но субботы при этом были одинаковые. Он спал, пока ему не надоест, зевая, тащился на кухню и варил себе кофе, чаще всего игнорируя Артура, сидевшего в своем ноутбуке и телефонах.
Они почти не говорили, и, если Маши не было дома, Артур запирался в спальне, оставляя Кириллу право отдыхать, как тому в голову придет, начиная от рубилова на приставке, заканчивая ленивым потягиванием пива на диване под какой-нибудь сериал.
Сегодня у Кирилла не было пива, и он как раз думал, нужно ли оно ему. Он размышлял об этом очень старательно, только бы не думать о вопросе более важном: стоит ли идти на завтрашний марш? На самом деле, он не чувствовал в себе готовности рискнуть свободой. Не сейчас, когда голова все еще была тяжелой от нехватки сна и бесконечных криков.
Он чувствовал себя так, словно совсем недавно вышел на работу после тяжелой болезни. Он хотел спать без света, на кровати. Это сейчас было для него безумно важной ценностью, терять которую он не хотел, и пусть говорят, что риск не так уж и велик, что задерживают лишь малую часть протестующих, вероятность быть задержанным на марше – значительно выше, чем на спланированной районной акции, особенно ночной, на которую он согласился не задумываясь.
Он знал, что Серега все спланирует, а Говноед с Пылесосом проконтролируют план так, чтобы все было учтено. Он знал, что ребята будут заботиться о его безопасности, как о своей, потому был готов ломать замки, запенивать двери, вешать флаги и рисовать граффити по трафарету хоть на двери ментовского опорного пункта. Последнего ему никто и никогда не предлагал, но, если бы парни сказали, что это возможно, он согласился бы выполнить все согласно плану, потому что доверял своему маленькому партизанскому отряду.
С маршем было сложнее. Его нельзя было спланировать. Всегда что угодно могло пойти не так, а значит, никаких гарантий быть не могло. Даже Артур со своими СМС на звание всемогущего не претендовал, потому всегда говорил, что надо быть готовым сесть на сутки, если вышел на марш.
Кирилл с этим был согласен, а вот готовности сесть и не сломаться не ощущал. Он даже проснулся с чувством усталости, полежал немного, размышляя о пиве, а затем понял, что для полного комфорта должен что-нибудь поесть, выпить кофе, а еще насладиться субботой, в которой можно отложить все решения еще на пару часов.
Зевая, он выполз из комнаты на кухню и замер, не веря своим глазам.
Маша крутилась у плиты, делая пышные оладушки, при этом мило болтала с Артуром, а тот пил кофе, улыбался и, хоть и держал в руках один из телефонов, явно уделял Маше внимания куда больше, чем интернету. Остальные четыре телефона при этом лежали на подоконнике, прямо на выключенном ноутбуке.
– Я проспал пять лет? Лука умер, а вы меня не разбудили? – спросил Кирилл, чувствуя, как в нем от недоумения начал шутить его внутренний Серега.
Ребята посмотрели на него растерянно и оба внезапно смутились, как будто он поймал их за чем-то постыдным. Артур даже сразу потянулся за ноутбуком.
– Эй-эй! – тут же привлек его внимание Кирилл, поднимая руки. – Я вообще-то не в претензии. Просто я так давно не видел вас нормальными… Я вообще так давно не видел людей нормальными, что мне немного не по себе.
– Ну, бывает, – растерянно буркнул Артур, но все равно взялся за ноут. – Мы просто выспались.