– Я вижу.
– И у нас будут оладьи! – радостно сказала Маша и торжественно достала сметану в баночке, которую Артур смерил внимательным взглядом так, словно был способен ее просканировать без телефона, одной силой воли.
– Нормальная это сметана, – с ласковым укором сказала Маша и поцеловала его в лоб, прямо в морщинку между бровей, заставляя ту удивленно разгладиться.
Артур посмотрел на Машу. Она приняла его взгляд и улыбнулась. Он кое-как улыбнулся в ответ – неуверенно, не то виновато, не то растерянно, – и просто включил ноутбук.
– Я быстро, – сказал он при этом, но ему никто не поверил, а Кирилл и вовсе виновато почесал затылок, как будто он пришел и спугнул блик солнца своей хмурой рожей, а теперь на кухне постепенно воцарялась привычная уже беспомощная тишина.
Артур же первым делом открыл диалог с Цезарем.
«Забудь», – написал он ему вчера.
«Ок», – ответил Серега почти сразу и наверняка привычно очистил у себя чат, а Артур посмотрел на свой, подумал, хотел даже что-то написать, как-то поговорить с Сергеем, который, быть может, лучше других его поймет. Или, наоборот, не поймет?
«Глупо», – решил Артур и удалил переписку, затем то же самое сделал почти со всеми остальными, все время обходя сообщения от Наташки Эйсмонт. Их было пять. Где-то там должны были быть инструкции, но последнее, отправленное три часа назад, ничего хорошего не предвещало.
«У меня к тебе пара вопросов», – написал Наташка, а это можно было читать как «я собираюсь выебать тебе мозг, и ты знаешь за что».
Артур действительно догадывался, но не спешил отвечать, только когда чаты закончились, уставился на сообщение от Наташки, нехотя открыл диалог, просмотрел результаты вчерашних обсуждений, привычно кивнул на список собственных задач, а затем задумался, что ответить.
Уж очень хотелось попросить просто не портить настроение, хотя бы пару часов, но, пока он подбирал слова, Наташка писал снова:
«Не игнорируй меня. Это серьезно».
«Я знаю», – ответил Артур.
«Знает он!» – возмутился собеседник и перешел к делу:
«Ты почему не сказал, что тебя ищут?»
«Пароль», – потребовал Артур в ответ, старательно оттягивая неизбежное.
Он с самого начала понимал, что все, что знает Артемида, рано или поздно узнает Наташка, понимал, что этого разговора не избежать, но он казался таким же мерзким, как перспектива отвечать на вопросы ГУБОПа.
«Серьезно?! Арчер, не соскакивай с темы!» – не успокаивался Наташка.
«Во-первых, пароль. Во-вторых, ты путаешь ники», – ответил невозмутимо Артур, хотя и без пароля понимал, что переписывается именно с Наташкой.
«Красный велосипед!» – написал тот.
«Шарль исправит»[72], – машинально ответил Артур и тут же уставился на курсор в пустом окне.
«Я жду пояснений!» – писал Наташка.
«Ну что тут пояснять, если она тебе уже все рассказала?» – думал Артур, вздыхал и писал:
«Они меня не искали, просто приходил участковый».
«Рано утром, до начала рабочего дня? И почему я узнаю об этом от Артемиды? Ты забыл, что мы договаривались сообщать о подобном?»
«Меня еще месяц назад пытались вызвать в СК, что тут удивительного?»
«Тебя вызывали в СК?! Почему я узнаю об этом сейчас?!»
«Потому что это несущественно. У меня три административки, для тебя новость, что таких, как я, дергают в СК?»
«И при этом ты еще в стране?»
«Ты тоже, и что?»
«Меня не ищет СК, ко мне не приходил участковый, и никакие левые люди не знают, чем я занимаюсь, и никто – заметь, совсем никто! – не знает, где именно я нахожусь. Чувствуешь разницу?»
Артур молчал, не зная, что сказать. Они действительно не знали, где находится Наташка. «В надежном месте, где меня не будут искать», – сказал Наташка и всем этого хватило, потому что Наташка работал удаленно с самого начала пандемии, а значит, безболезненно мог залечь на дно, в отличие от остальных.
«Что это за парни вчера были у Артемиды?» – спрашивал Наташка.
«А тебе не кажется, что она слишком много болтает, эта твоя Артемида?» – возмутился Артур, только бы не отвечать на вопрос.
Он и так знал, что случился крупный прокол в его безопасности, но не без вины паникерши Артемиды!
«Облажался ты, а не она!»
«Я не облажался. Это мои парни, и они ничего конкретного не знают, даже при желании ничего не скажут. Все остальное я решу».
«Ты знаешь, что это не решение».
«И что ты предлагаешь?»
«Я даю тебе два дня. Или ты нормально прячешься, или валишь из страны. Третьего тут не дано».
«А чего это ты командуешь? Не помню что-то, чтобы тебя назначали главным».
«Не препирайся. Ты знаешь, что я прав, но если не можешь без пинка, вот тебе пинок. Если ты не решаешь вопрос за два дня, я пишу о случившемся всей команде и выношу на голосование твое отстранение».
«А не пойти ли тебе нахуй?!» – написал Артур, но не отправил сообщение, стер, подумал и написал вечное дипломатичное «Принято», а затем удалил чат.
– Что-то случилось? – спросила Маша.
Она мгновенно заметила, что Артур побледнел еще больше, все тело у него напряглось, а пальцы правой руки дрожали, когда он опускал крышку ноутбука.
– Я просто проголодался, – соврал он, натягивая на губы улыбку – кривую и совершенно неправдоподобную под пустыми злыми глазами загнанного в угол зверя.
У него был выбор, но каждый из вариантов походил на удар гильотины, так что он заставлял себя улыбаться ради Маши и сжимал под столом кулак, который видел Кирилл, но ничего не говорил, чувствуя, что если позовет Артура покурить, тот или не пойдет, или пойдет, но соврет, что все в порядке. А значит, нет смысла что-то говорить, проще открывать сметану и включать кофеварку, чтобы еще какое-то время делать вид, что они все в порядке.
Глава 15
Суббота. 18:38
К вечеру легкость утра рассеялась. Артур снова сидел за ноутбуком, что-то писал, хмурился, то и дело хватая то один, то другой телефон. На мир вокруг он почти не реагировал.
Маша подсовывала ему кофе и бутерброды, но он и их не замечал, а когда его просили поесть, кивал, соглашался и все равно ничего не ел, потому Маша шла с Кириллом смотреть кино и пить пиво, хотя оба едва ли могли сосредоточиться на сюжете. Глядя на экран, хрустя чипсами и потягивая пиво, они думали каждый о своем. Кирилл – о рисках завтрашнего марша, Маша – о безумии Артура.
В такой атмосфере их и застал звонок мамы.
– Да, – ответил Кирилл, не переставая удивляться тому, что его мама освоила телеграм так хорошо, что теперь даже звонила только через него, боясь прослушки мобильной сети.
– Кирюш, привет. Как у вас дела? Как Машка? – спросила мама, но Кирилл сразу понял, что это только начало беседы. Мама за них, конечно, беспокоилась, но сама при этом что-то уже решила и явно хотела обсудить, потому Кирилл ответил быстро, переключая на громкую связь:
– Да нормально все. Сидим вот с Машкой фильм смотрим, пока Артур на кухне работает, – сказал он.
Они с Машей всегда говорили родителям, что он именно работает, не уточняя, чем именно он занимается. Вранье про работу на удаленке стало уже привычкой, главное – не уточнять, что за нее не платят, а наоборот, взымают плату нервами. Просто они понимали Артура, а вот в понимании родителей сильно сомневались.
– А вы там как? – спрашивала Маша.
– Да вот, были с папой на Площади Перемен, – сказала мама, – сегодня, вот только вернулись.
– А я там был вчера с Серегой, – признался Кирилл. – А завтра, наверное, снова на марш.
Он сказал это, хотя на самом деле ни в чем не был уверен. Он не успел по-настоящему набраться сил для борьбы и риска, но в то же время «Я выхожу», написанное Романом Бондаренко, запрещало жалеть себя. Кто он такой, чтобы нежиться в кровати, когда кто-то умирает за его свободу? И в то же время, кто он такой, чтобы считать, что от него многое зависит? Все равно никто не знает, как победить, а от него прямо сейчас почти никакой пользы.
Вот только совестно было оставаться дома, и очень хотелось, чтобы кто-то разрешил это сделать, а мама, будто читая его мысли, сказала:
– Может, не надо завтра никуда ходить? Мы с папой сегодня поговорили и поняли, что ничего не будет. Совсем ничего.
– В смысле? – не поняла Маша и даже встрепенулась, словно ей эта мысль никогда не приходила в голову.
– Ну, если следственный комитет приостановил проверку по гибели Тарайковского[73], а теперь убили еще и этого парня… Вы понимаете, что они скоро могут начать убивать всех? Они просто задавят нас.
Голос у нее задрожал, а Кирилл, сглотнув, посмотрел на сестру. Он о подобном даже думать не хотел, делая вид, что это невозможно.
– Мы в двадцать первом веке, мама, – сказал он дрогнувшим голосом, а сам при этом понимал, что это только нелепое оправдание. Его лучший друг Витя покинул страну с тяжелыми травмами. Он своими глазами видел синяки на теле избитого в августе Артура. Он знал, что людей убивают, знал, что их пытают в СИЗО. Он сам носил передачки Ивану, стоял там в очереди, общался с родными, знал, как им тяжело, но почему-то отказывался это по-настоящему осознавать, не хотел верить, что нечто подобное в любую минуту может случиться с ним самим.
– У них оружие и разрешение делать все что угодно, Кирюш, – говорила мама. – Приезжайте лучше с Машей к нам, поговорим об этом всем нормально, решим, что дальше делать. Вы молодые, вам, возможно, лучше уехать отсюда. Начать другую, нормальную жизнь, а мы тут уже с отцом как-нибудь.
– Вот это «как-нибудь» лично мне совсем не нравится, – сказал Кирилл, хотя его трясло от самой мысли, что все может оказаться напрасным.
– Просто не ходите завтра никуда, не надо… У отца сердце прихватило там, на площади. Он точно не переживет, если с вами что-то случится. Да и ты, Кирюш, худой, зеленый, тебе бы хоть немного оправиться. Я же знаю, что ты не в порядке. Не надо никуда ходить, ладно? Только не з