Он мог разве что кубарем скатиться вниз и молиться, чтоб его не заметили в траве у самого ограждения МКАД, но даже это казалось Сергею чистым безумием.
Если он дернется, то непременно только привлечет к себе внимание, а так, быть может, его никто и не заметит, лишь бы только глаза не поднимали.
Выдохнув и заставив себя успокоиться, Серега прижался к забору спиной. Он понимал, что не способен закрыть собой несколько уже привязанных листов, но прятал руки в карманы, разводя локти так, чтобы прикрыть как можно больше, чувствуя позвоночником каждый лист, а первая машина с мигалками была уже перед ним.
Он чувствовал, как стучит его сердце, как внутри все напряжено, но вместо страха им управляло странное возбуждение с полной тишиной в голове.
Где-то на краю сознания он понимал, что вооруженные военные в машинах с надписью «люди» точно не станут его трогать, да и водителям непонятной военной техники, которую сейчас Сергей мог воспринять только как пятно камуфляжного окраса, нет до него никакого дела.
У них другие приказы.
И в то же время, в этой колонне ехали синие бусы неизвестно с кем внутри, и ничего доброго это не предвещало.
Машины ехали, и каждый раз, когда мимо проезжал бус, он боялся, что тот остановится, не здесь, не внизу, а чуть в стороне по ходу движения. Ему даже казалось, что один из них приблизился к обочине, но поехал дальше.
«В случае чего – через забор и в лес. Я его знаю, а они – нет. В глубине Куропат, там, за колоколом, местами такой бурелом, что они ноги себе переломают, а меня не найдут», – решил для себя Сергей, а техника все ехала и ехала.
То ли ее было неимоверно много, то ли время для Сергея тянулось слишком медленно, но тревога за себя стала сменяться тревогой за всех, кто собирается сегодня выходить.
«Какая же нас ждет жесть», – думал Сергей и тут же мысленно с этим спорил, потому что техника каждые выходные ездит и ездит, стоит где-то, а потом едет обратно, как будто сам факт ее существования должен был их напугать.
– Фи, – скривился Сергей, проводив взглядом вторую, заключительную в колонне, машину с мигалками, дождался, когда она скроется из виду, и вернулся к своим узлам. Он чуть помял первые листы, но это легко решалось натяжением нижних завязок, потому Сергей не стал всерьез переживать, только сердце у него все еще бешено стучало, даже когда он завязывал последний узел и уходил с холма.
Через другой тоннель он проходил под МКАДом, входил в лес и шел параллельно дороге, чтобы вынырнуть из леса на небольшом возвышении прямо напротив своей надписи.
Ему очень не хватало телефона. Он хотел бы сделать фото и слить его, но, не имея такой возможности, просто отступал в лес, выходил на тропу и перевоплощался: стягивал воротник водолазки с лица, снимал байку и закидывал ее на плечи. Выходил из леса и быстро шел к машине, а там, сев за руль, брал телефон и на волне внезапного напряженного возбуждения снимал блокировку с телефона, вводил код-пароль для телеграма, искал по памяти ник Китайца, не сохраненного в контактах, и писал:
«Арчер, го со мной на марш!!!»
Тот не прочел сразу, а значит или спал, или был занят чем-то поинтересней и потому Серега просто блокировал телефон, бросал его на сидение рядом и ехал домой, а уже там проверял телеграм.
Чата с Китайцем не было, ответа тоже, а значит, Арчер его удалил.
«Ну и правильно», – решил Сергей, стукнув себя телефоном по лбу. Он понимал, что поступает глупо, что не стоило писать подобных сообщений, еще и называть его не тем прозвищем. К тому же, он сегодня очень глупо едва не попался, но ему нужен был хоть кто-то, перед кем он мог бы строить из себя беспечного дурака, и в то же время, ему был нужен союзник, который помог бы удержаться на плаву, и он не представлял, кто может подойти на эту роль.
Стукнув себя телефоном по лбу еще раз, он отбросил его в сторону и рухнул на диван, чтобы полежать в тишине и подумать, где еще взять сил на борьбу.
Глава 17
Воскресенье. 09:17
«Арчер, го со мной на марш!!!» – написал Цезарь, и у Артура внутри даже что-то дернулось, а потом оборвалось, сменившись безразличием.
Он внезапно вспомнил одного парня на Окрестина в августе.
Артур сломал при задержании руку, неудачно упал, ощутил острую боль где-то над запястьем и чуть не вскрикнул, когда руку заломили назад и стянули стяжкой прямо за спиной. В глазах в тот миг потемнело, но от удара в бок сразу прояснилось. Осталось только странное чувство нереальности всего происходящего.
Оно ехало с ним в автозаке. Оно с недоумением смотрело на все происходящее в РУВД. Оно, как что-то инородное внутри Артура, не могло понять, как все это возможно, а он понимал, осознавал все, что слышал и видел, но не знал, что с этим делать.
Он стоял на коленях во дворе Окрестина с опущенной головой и стянутыми за спиной руками, слышал чужие крики и то открывал, то закрывал глаза, нелепо надеясь увидеть какую-то другую картину.
– Ты жертва или нет? – очень тихо спросил у него парень рядом.
– Что? – пересохшими губами спросил Артур, не веря, что он вообще правильно услышал вопрос, что он ему не привиделся, не почудился, потому что даже галлюцинации ему показались бы уже нормальными.
– Ты или жертва, попавшая сюда случайно[77], или тот, кто решил бороться, а ему не повезло, – сказал ему парень и даже улыбнулся.
Артур его не понял сразу, не смог ухватить эту его мысль. Ему казалось, что это просто, очень легко, но оно ускользает от его сознания, а тут еще и тень снова мелькнула рядом.
– Я, кажется, говорил не пиздеть, змагары ебучие! Заткнулись все! – внезапно заорала эта тень мужским, уже сорванным голосом.
Как в замедленной сьемке очень плохого фильма, Артур видел, как взлетала дубинка и опускалась на плечи парня, что пытался с ним говорить.
Тот вжимал голову в плечи, с силой закрывал глаза, но губами без звука шептал свои ответы – матерные, гневные, честные.
– Чтобы я больше ни звука не слышал, а то снова мордой вниз уложу, землю жрать будете! – орала тень, а потом била Артура.
– Че пялишься?!
Первый удар пришелся по плечу. В глазах от боли в сломанной руке сразу потемнело, но его тут же ударили по голове, и в тот же миг он осознал, что он не жертва, не случайно попавший в мясорубку прохожий. Ему просто не повезло попасться в первую ночь, еще девятого.
«Они за все ответят», – подумал Артур и мысленно обложил матом неведомого типа с дубинкой, пошатнулся, но не позволил себе рухнуть, несмотря на темноту в глазах и новый приступ странной горячей тошноты.
Он подумал, что предки белорусов, когда партизанили во время второй мировой – а его дед тогда был подростком – знали, на что идут. С самого начала, выступая против фашистских уродов, они понимали, что, если их поймают, будут пытать, а затем убьют. Они учились скрываться, путать следы, делать все, чтобы остаться непойманными, но никогда не забывали про риск.
«Ну и почему ты иначе смотрел на вещи? На что ты, собственно, рассчитывал?» – спросил он тогда у себя и едва не рассмеялся.
Он не первый день считался оппозиционером, что-то да смыслил в исторических предпосылках. Его судили летом с таким видом, словно он не стоял у дороги, а нарушал покой всей столицы. Он знал, что уже тогда некоторых били, понимал, что выборы опять сфальсифицируют, а протесты будут разгонять.
Так чего он тогда ждал от захватчиков? Душевных бесед о справедливости?
«Какой же я наивный идиот, знал же, что так будет. Знал, что так может быть. Так что да, мне не повезло, но я тут не случайная жертва», – понял он и наконец решил, как смотреть на эту реальность.
Он обещал себе тогда, что, выйдя на свободу, продолжит борьбу чего бы это ни стоило. Он не сомневался, что пытка не будет длиться вечно, не думал, что их будут убивать здесь, на Окрестина, специально, но крики, порой настолько пугающие, что дышать было трудно, давали понять, что смерть все же возможна. Сам он был намерен выжить, но не стать жертвой.
У него получилось это в августе, по крайней мере, он был в этом уверен, но это не получалось сейчас в ноябре.
Он смотрел на сообщение Цезаря, вспоминал условия от Наташки и, пытаясь все это как-то изменить, чувствовал себя загнанным в угол, словно его поймали свои же.
– М-да, – протянул он и просто удалил чат с Цезарем, не зная, как сейчас все это решить.
Ему нужно было принять решение. Осознанное, продуманное решение с учетом всех рисков. Он должен был выбрать путь и следовать ему уже без сомнений. Ему нужна была четкая собственная позиция, по которой он сможет оценивать безумный мир вокруг, иначе он сам сойдет с ума.
Имеет ли он право уехать, взять и сбежать, бросив свою родину в таком состоянии? Готов ли он остаться и, возможно, умереть? Ему казалось, что готов, но был ли в этом смысл?
– Слабоумие и отвага, – прошептал Артур, вспоминая, как на подобные обсуждения в чате прилетел мем с бурундуками Диснея.
Тяжело вздохнув, он выключил ноутбук и встал, только теперь обратив внимание на сонного Кирилла.
– Я в душ, а ты пей кофе и просыпайся нормально. Через пятнадцать минут расскажу тебе, что делать надо, договорились? – уточнил он.
Кирилл кивнул, окинул Артура взглядом и все же спросил:
– Ты вообще как?
– Не хуже остальных, – уклончиво ответил Артур и вышел с какой-то нелепой решимостью, словно шел на допрос, а не в ванную комнату.
Посмотрев на себя в зеркало, он, к собственному стыду, понял, что выглядит хуже, чем когда его вывезли с Окрестина на скорой.
Он очень сильно похудел, так, словно жил не в квартире и даже не в камере, а в настоящем концлагере, который развернул в собственной голове. Очень бледный, почти белый, с острыми чертами лица, с темными кругами под глазами, он снимал с себя одежду, удивляясь тому, как торчат его ребра.
«Если бы не Маша, было бы еще хуже», – понимал он, не желая врать себе. Сам он уже перестал бы стирать вещи, ходил бы в одном и том же месяцами, ел бы еще меньше и, возможно, не находил бы в себе сил вставать по утрам.