Значит, все не так уж плохо на сегодняшний день.[8]
«Есть, но пустая», – мысленно отвечал Артур Цою, пытаясь вспомнить, где в этом магазине может быть мука.
– Вы в порядке? – спросила у него проходящая мимо работница магазина.
– А вы? – огрызнулся в ответ Артур, спешно сжимая монеты так, будто их мог кто-то отобрать. – Здесь разве можно быть в порядке?
Девушка в ответ неловко улыбнулась и, подумав немного, взяла с полки пакет с одноразовыми медицинскими масками, вскрыла, вытащила одну и протянула ее Артуру.
– Возьмите, у нас без маски нельзя, – сказала она мягко и, приблизившись, прошептала: – Да и люди здесь бывают разные.
Артур принял маску, понимая, что она защищает не только от инфекций, но и от камер, хоть немного, и нахмурился, понимая, что он совсем забыл, что на это тоже надо обращать внимание.
– Спасибо, – прошептал он, мысленно ругаясь и спешно надевая маску и поправляя волосы, чтобы те прятали брови и тенью падали на глаза.
– Будьте осторожней, – ответила ему девушка, спешно показала ему два пальца[9], печально улыбнулась и ушла на кассу платить за упаковку масок, только бы не делать ему замечание.
«А что я-то?» – хотел спросить Артур, не понимая, почему она вообще с ним заговорила, еще и в таком ключе, но, осмотрев себя, понял, что вышел в черной майке с «Погоней»[10] на груди и даже не подумал, что это тоже символ протеста, за которым уже идет охота, и не важно, что это историческая ценность.
Закрывая глаза, он мысленно ругался и шел искать полку с мукой.
«Сейчас проверю через Краму[11], выясню, что эта гребаная мука провластная, и пойду с чистой совестью курить», – думал он, потому что ему надо было знать, что он хоть немного прав, что он не был отбитым на голову придурком хотя бы в этом.
С этой мыслью, цепляясь за желание спокойно покурить, он находил муку, доставал телефон, такой же черный, как все пять его смартфонов, и с ужасом смотрел на экран.
Таким идиотом он еще никогда не был. Мало того, что вышел из дома, как последний бомж, еще и в телефоне оставил литовскую симку, на которой был один из самых опасных аккаунтов в телеграме с ником «Китаец».
«Вот возьмут тебя менты за «Погоню», а найдут сеть координаторов. Весело-то будет, прям обосраться!» – подумал он и даже стукнул себя телефоном по лбу, пытаясь прикинуть, успеет ли он, если что, почистить телефон и сожрать сим-карту. В бусе[12]. В автозаке. В РУВД.
Выводы были неутешительными, потому он решал для себя, что надо уничтожить в первую очередь, а сам открывал Краму[13].
Интернет у него был. Телефон легко ловил вай-фай от квартиры на четвертом этаже, что была прямо над ним. Оставалось только ввести цифры штрих-кода.
Приложение неожиданно одобрило покупку.
«Да быть не может!» – хмурясь, подумал он и стал проверять цифры, уверенный, что сделал ошибку, но нет. Крама действительно разрешала купить Лидскую муку.
– Да вы шутите, – прошептал он, глядя на красно-зеленую надпись: «Сделано в Беларуси». От этой надписи его выворачивало, как от флага, как от речи Луки[14] в телевизоре, и потому от заключения на экране телефона хотелось смеяться и при этом плакать, но сил хватало только на чувство вины и пустой взгляд.
«Ты – мразь, – сказал он себе и все же взял муку вместо сигарет. – Маша-то не виновата, что ты такой псих».
– Пакет нужен?! – рявкнула на него тучная кассирша.
– Что? А-а-а, нет, – заторможенно ответил Артур и высыпал монеты на маленькое блюдце.
Кассирша посмотрела на него с ненавистью, как смотрела бы она на алкаша, что точно так же платит за чекушку какого-то самого дешевого пойла, но Артуру было все равно, кто и как на него смотрит. Он просто наблюдал, как она разгребает монеты и пытается понять, какие ей нужны, а затем швыряет ему еще какую-то копейку сдачи. Это тоже не задевало. Размазать его больше, чем он был уже размазан, было просто невозможно.
Кассирша что-то бубнила себе под нос про неблагодарное поколение, но Артур ее не слушал. Он собрал оставшиеся монеты, сунул их в карман и поплелся назад, шлепая тапками.
«И как она меня терпит?» – думал он про Машу, возвращаясь назад, и неожиданно увидел ее на улице под фонарем у подъезда.
Она набросила пальто, схватила шапку, но не надела ее и только смотрела по сторонам, прижимая ее к груди.
– Маш! – окликнул ее Артур, очнувшись от одной мысли, что что-то плохое могло напугать Машу.
Она дернулась, обернулась и бросилась к нему, чтобы нелепо натянуть свою шапку ему на голову.
– Я тебя потеряла, – сказала Маша дрожащим голосом. – Я подумала, что ты долго, вышла, а тебя нет, и… я испугалась, – призналась она, глядя на него мокрыми от слез глазами.
– Прости, – прошептал он, показывая ей муку вместо всех возможных объяснений.
Маша не ответила, а просто обняла его, как делала это всегда, когда хотела сказать, что он не один.
– Ты весь дрожишь, – шептала она.
– Да? – удивился Артур. – Бывает. У меня еще и сигареты закончились.
Закрывая глаза, он обнимал ее одной рукой и просто старался глубоко и неспешно дышать, не думая, что они живут в стране, где представители власти избивают до смерти людей.
– Ты у меня бедовый, – шептала Маша, прижимая его так, словно могла согреть собой, а он не ответил, тяжело вздыхая, потому что не чувствовал холода, не чувствовал тепла и собственную «бедовость» оспорить не мог.
Глава 3
Четверг, 21:32
Кирилл остался дома один и взялся за уборку кухни. Всё равно кто-то должен это сделать, а ему было полезно отвлечься от мыслей, от странного чувства беспомощности, что преследовало его со дня задержания.
Это было двадцать пятого октября – в день Народного ультиматума[15]. Они с Серегой – школьным другом – дошли до Орловской[16]. Оба были завернуты в бело-красно-белые флаги, шагали по проезжей части и не собирались останавливаться. Народный ультиматум должен быть настоящим.
«А мы должны стоять до конца», – думал Кирилл. Он точно знал, что завтра не выйдет на работу. Он в пятницу так всем и сказал, включая начальника, мол, не ждите – я бастовать.
– Ты человек науки, какое бастовать?!
– Такое, – ответил на это Кирилл, в глубине души понимая, что никакой забастовки не получится. Не смогут люди просто взять и перестать выходить на работу. Они слишком инертны, слишком трусливы, слишком…
Кирилл даже не знал, какое словно тут подойдет, кроме разве что «памяркоўныя[17]». Вот только от памяркоўнасти уже тошнило. Где сила воли? Где настоящее сопротивление?
Странное желание многих, чтобы все само как-нибудь рассосалось, горько травило Кириллу душу.
«Не будет забастовки», – думал он, но все равно знал, что двадцать шестого не выйдет на работу, не сможет поступить иначе. При этом в нем все же теплилась надежда, что, возможно, в понедельник случится чудо и люди начнут бастовать, скажут свое «нет» и больше не станут молчать.
– Если начнут бастовать хотя бы вот эти люди, система заметит! – говорил Сергей, показывая ему толпу двадцать пятого октября.
– А они начнут?
– Конечно!
Сергей вообще ни в чем и никогда не сомневался. От природы везучий, он много раз ходил по краю, не один раз едва не был пойман, но всегда убегал: когда уходил от ОМОНа – перебегал дорогу, буквально бросаясь под колеса; когда силовики вваливались в подъезд, куда он успел вбежать – забирался на крышу и перебирался в другой. Отчаянный и неутомимый – он всем внушал уверенность в победе самим своим существованием.
В день Народного ультиматума, в октябре, Сергей конечно же верил в завтрашнюю забастовку, а Кирилл старался верить так же, медленно шагая рядом с ним где-то в середине протестной толпы.
«Выходи», – пришло от Артура СМС на старый кнопочный телефон.
Следить с помощью этой Nokia за новостями было невозможно, да и пытаться не было смысла. В дни воскресных маршей мобильного интернета или не было, или он не тянул из-за большой толпы вокруг. Телеграм же в случае задержания был приложением опасным, по крайней мере, так говорил Артур, заставлял оставлять основной телефон дома и брать с собой этот «кирпич», на который теперь методично писал с Машиного номера.
– Чего там? – спросил Серега, ожидая новостей и, видя сообщение, понимал его правильно. – В смысле выходить из колонны?! Рано еще! Не стемнело же!
Кирилл только плечами пожал. У Артура наверняка были причины так писать. Ему из дома было виднее, особенно если учесть все его чаты и аккаунты. Кирилл хоть и не знал всех деталей, а понимал достаточно, чтобы относиться всерьез к советам Артура, который не станет писать такое зазря. Но уходить не хотелось.
«Есть у меня вообще яйца или нет?» – спросил у себя Кирилл и, убрав телефон, развернул флаг, потому что все еще корил себя за август.
В августе, сразу после выборов, он уехал чинить крышу на даче по просьбе матери. Он не знал о том, что случится, но теперь это его уже не волновало. Он должен был стоять на баррикадах на Риге[18] с друзьями, а не отсиживаться трусливо за городом. Да, он не сбежал намеренно, скорее так сложились обстоятельства, но он пропустил все самое страшное, не понял даже, почему исчез интернет[19], а потом, когда вернулся, не узнал своих друзей.
– Если тебя не было неделю, то ты пропустил целую эпоху, – сказали тогда Кириллу, и он далеко не сразу понял, насколько это правдиво.