– Мы хотим все имена, – ответил ему спокойный сотрудник.
Краем глаза Сергей заметил, как тот, что стоял молча с флагом, с бело-красно-белым флагом, шагнул в сторону и теперь получалось, что он был почти окружен сотрудниками, и только молчаливый писака был как бы в стороне, словно не с ними.
– Говори! – рявкнул на него принесший телефон.
Сергей дернулся, пытаясь отшатнуться.
– Зачем ты вышел сегодня из дома?!
– Кофе пить, – ответил Сергей, но голос его дрогнул, прозвучал слишком жалобно, и за это Сергею мгновенно стало стыдно, но изменить он уже ничего не мог, просто стиснуть зубы, видя довольное ехидство от сидевшего напротив.
– Какой еще кофе?! – кричали на него, и он сдержанно отвечал первое, что приходило в голову:
– Черный без сахара.
– Ты мне зубы не заговаривай! – крикнул на него мужчина, взмахнув перед носом Сергея его же телефоном, как бы напоминая о существовании улик. – Кто еще там был?
– Не было никого. Я всегда один кофе пью, – отвечал Сергей, едва дыша.
Он осознавал, как глупо это звучит, если им все известно. Он считал свои ответы полным бредом, но такими он их придумал, пока ждал разговора с сотрудниками, и менять не собирался, по крайней мере, пока не обдумает их по-настоящему.
Он говорил, как будто ничего не понимал, гнул тупую линию про кофе, а сам пытался следить за всеми сотрудниками: за тем, что приближался к нему с флагом, как-то странно скручивая его руками в жгут, и за тем, что махал его телефоном, словно грозясь швырнуть его Сереге прямо в лицо, а еще за самым спокойным, равнодушно наблюдавшим за происходящим так, будто не заметил бы, даже если на его глазах убили бы кого-то из задержанных.
Увидеть все и сразу было невозможно, и потому глаза у Сергея нервно бегали из стороны в сторону, и это забавляло сидевшего напротив.
– Не ври мне! – говорил он с победной насмешкой в голосе. – С кем ты был?
– Один, – прошептал Сергей в ответ и, вцепившись в стул, отодвинул его чуть подальше. – Я был один и пил кофе. Я постоянно так делаю!
– Каждое воскресенье? – со зловещей усмешкой спросил мужчина, небрежно бросив телефон на стол.
Сергей проследил за ним взглядом и нервно сглотнул, наблюдая, как сидевший напротив стал неспешно разминать кулаки.
– Да, каждое воскресенье, – ответил Сергей, наблюдая за руками и почти не думая над тем, что говорит, пытаясь оценить угрозу.
– И при этом ты не знаешь ничего о протестах?! – закричали на него с явным обвинением, а пальцы сидевшего напротив показательно сжались в кулаки.
Сергей перестал дышать, глядя на эти руки. Паника начинала брать верх, но он все еще пытался контролировать свои ответы, хоть как-то.
– Какие протесты? – жалобно спрашивал он, понимая, что вопрос вместо ответа точно никому не понравится.
– Вот эти протесты! – заявил мужчина, забирая у товарища флаг. Он был сильно измят и испачкан, и потому Сергей сразу вспоминал тот самый флаг, что забрал себе Пылесос. Только теперь на белой ткани отчетливо виднелись следы грязных берц и это вызывало тошноту.
Серега внезапно подумал, что эти двое, злые и безумные, закончив с Пылесосом, пришли к нему, а в голове всплывал лишь один вопрос: что они так долго делали с его товарищем?
– Вот такими фашистскими тряпками каждое воскресенье ходят махать продажные уроды! Которых ты никогда не видел?! О которых ты ничего не знаешь? И это притом, что твой друг – один из них?! – кричали на Сергея, пока он смотрел на флаг, думая про товарища. – Говори правду! – снова приказали ему и, взмахнув флагом, ударили им по лицу – грязным, истоптанным ногами флагом. Только в Сереге почему-то ничего не дернулось ни от резкого движения, ни от унизительности подобного выпада.
Он был напряжен и почти не дышал, но не дрогнул, только посмотрел на мужчину, хмурясь.
– Но вы же говорите неправду и сами знаете это, – сказал Сергей, быстрее чем успел обдумать свои слова. – Этот флаг никогда не был фашистским.
– Вот оно как? – с веселым удивлением спросил мужчина, как будто его этот разговор забавлял. – А чей тогда это флаг?
– Наш, исторический, – выдал Сергей самый нейтральный из возможных ответов, а потом спешно пояснил на всякий случай: – Он был когда-то государственным.
– Но ты предпочитаешь этот флаг, не так ли? – с какой-то странной животной радостью спросил у Сергея этот псих.
– Учитывая, что меня привезли на автозаке с другим флагом… – начал было Сергей и умолк. То, что он хотел сказать, здесь никому не понравится, а он в кабинете один против четырех тварей в гражданке, которые даже лица не пытаются прятать, а значит им, мягко говоря, все равно, кто и что о них думает.
«И им можно все», – думал Сергей и затыкал себя, потому что следующий раз его могут ударить уже не флагом.
– Так что, надо заставить тебя жрать этот флаг, чтобы ты ценил другой?! – спросил мужчина, погрозив Сергею кулаком с зажатым там флагом.
– Но люди выходят не за флаг! – неожиданно для самого себя заявил Сергей, резко подавшись вперед, словно он тоже мог ответить угрозой.
Его реакция и ответ что-то переломили в разговоре.
Сидевший напротив замер, как будто шаблонные, заученные фразы у него закончились и теперь он не знал, что говорить. В его взгляде что-то переменилось, мелькнуло замешательство, а потом сменилось злостью, яростью, как у бешеной собаки, готовой его порвать просто за этот «неправильный» ответ.
– Значит, ты знаешь о протестах, – вмешался спокойный сотрудник.
Сергей бросил на него взгляд, понял, что это не вопрос, а утверждение, и решил ничего не говорить, только зубы сжал, признавая, что попался. Снова посмотрел на мужчину напротив, но тот уже взял себя в руки и проблеск гнева исчез, сменившись высокомерным оскалом.
– Да я смотрю, ты нихрена не понимаешь, – сказал он и резко встал, тут же швыряя стул в сторону, чтобы двинуться к Сергею и посмотреть на него сверху. – Тебе пиздец, сопляк, и если ты не начнешь говорить, если ты не сдашь нам всю свою группу, я лично сгною тебя за решеткой, понял?!
Сергей не ответил. Он только смотрел на мужчину так внимательно, что боялся даже дышать.
– Подумай хорошенько, – сказал он и неожиданно отступил, забрав с собой телефон.
Пришедший с ним тоже шагнул к выходу.
– Я пойду изучу все материалы, и мы продолжим, – сказал самый спокойный и тоже вышел.
Сергей остался с одним лишь молчаливым очкариком, о котором успел просто забыть, но как только дверь закрылась, молодой человек тяжело вздохнул.
– Кошмар, с кем приходится работать, – сказал он, устало прикрывая лицо рукой.
Сергей посмотрел на него озадаченно, но решил никак это не комментировать, да и парень тему не развивал. Отложил ручку, откинулся на своем стуле и спросил:
– Ты куришь?
– Есть такое, – все же ответил Сергей, не очень понимая, как это относится к делу.
– Это хорошо, тогда покурим вместе, – сказал парень и достал пепельницу, а вместе с ней зажигалку и пачку сигарет, таких же, что были у Сергея в пакете. – Угощайся, – сказал он и приоткрыл окно.
Сергей смотрел на него и не двигался, не понимая, что происходит. Курить ему хотелось нестерпимо, так сильно, как никогда прежде, но он боялся прикасаться к этой пачке и только смотрел на неожиданно доброго сотрудника.
– Они еще вернутся, – морщась, сказал очкарик, достал из пачки сигарету, прикурил и довольно затянулся, затем достал вторую и просто протянул ее Сергею. – Держи. Это меньшее, что я могу для тебя сделать, к сожалению.
Сергей сигарету принял и даже взял зажигалку, чтобы прикурить, потому что вдруг подумал, что смысла нет отказываться, все равно курить хотелось, а допрос продолжится, и если нервы будут все так же натянуты, то он может взболтнуть лишнего.
Только пальцы у него словно окоченели и потому он не сразу справился с зажигалкой, а когда огонек все же появился, добрый сотрудник снова заговорил, отвлекая Сергея от сигареты.
– На самом деле ничего не решено, – сказал он доверительным шепотом, чуть приблизившись. – Это они так говорят, что заводят дело, но на самом деле они это еще решают.
– И? – спросил Сергей, так и не прикурив.
– И все теперь зависит от тебя.
– А-а-а-а, типа от того, как много я расскажу и сколько человек я сдам? – спросил Сергей, откладывая неприкуренную сигарету.
– Зачем так категорично? Просто… ты мог бы договориться и выйти отсюда, – тихо, как будто по-дружески, сказал ему сотрудник.
– А нахуй тебе не пойти? – спросил у него в ответ Сергей, злясь от того, что чуть не попался на всем известную игру в плохого и хорошего полицейского.
– Я пытаюсь помочь, – ответили ему спокойно и снисходительно, словно не заметили оскорбления.
– На двух стульях ты жопу удержать пытаешься, – ответил ему Сергей, отбрасывая еще и зажигалку, чтобы, скрестив руки на груди, откинуться на спинку стула и просто смотреть в стену, на которой ничего не происходило.
– Ты не понимаешь, – продолжал «хороший». – Если ты уверен, что не хочешь ничего говорить – не надо, но нам здесь, возможно, час сидеть, разве не проще поговорить?
– Нет, – коротко ответил Сергей. – Я вообще имею право ничего не говорить, совсем.
Он говорил это, глядя вперед, совершенно игнорируя собеседника.
– Но это не допрос. Наш разговор не для протокола.
– Ага, – иронично сказал Сергей, помня, что каждое его слово все равно будет записано, проанализировано и, быть может, использовано против него самого.
– Да это просто разговор, чтобы убить время. Может, расскажешь мне, например, про кофе, который пьешь по всему городу? Где самый вкусный?
Сергей все же посмотрел на него, не очень понимая, что эта за хрень и как она, по их логике, должна работать, но болтать с фашистами про кофе он не собирался. Потому, одарив парня многозначительным взглядом, он вновь повернулся к стене, понимая, что, когда сюда придут снова, его могут пытать, а затем действительно посадить, особенно если данные на телефоне восстановили и изучили.