– Спать можно везде, – говорил он, прислонялся к стене и закрывал глаза. Ему в этом душном подвале было даже спокойней, потому что техники при нем не было, а значит, если его и возьмут, то без улик, а это много проще, чем ждать ГУБОП, сидя дома.
Глава 34
Воскресенье. 21:17
Оставшись один, Серега первым делом осмотрелся, пытаясь найти камеру. Поверить, что его оставили в кабинете совсем без присмотра, было трудно, хоть и очевидно, что сбежать он не сможет.
Кабинет был на первом этаже, но за все еще приоткрытым окном установлена решетка, а никто в своем уме не будет пытаться прорваться через здание РУВД. Это делало побег невозможным, но Сергею все равно казалось это странным и даже нелепым. Ему дали лист и оставили одного.
«Зачем?» – подумал Сергей, не найдя в кабинете камер.
Ответа на этот вопрос, хоть какого-то, Сергей придумать не успел, потому что дверь открылась, свет внезапно выключили и в кабинет влетело несколько человек. Сергей попытался встать, потому что сидеть ему показалось небезопасным, но его схватили за плечо и вернули на стул. При этом понять, сколько в кабинете человек, Сергей не успел. Что-то перекинули ему через голову и дернули его назад.
Какая-то ткань впилась в горло, а он попытался поймать ее руками, соскользнуть со стула, извернуться, но ничего не выходило – тот, кто пытался его задушить, был сильнее.
– Мы все знаем! – снова сказал ему голос того самого типа, что в прошлый раз принес сюда телефон. – Мы не позволим таким, как ты, развалить страну!
Сергей его слышал, но едва ли что-то понимал. У него темнело в глазах, и когда включался свет, он терял ориентацию еще больше, а давление ткани на шее чуть ослабевало, ну или ему чудом удавалось оттянуть ее, и получалось сделать жалкий неполноценный вдох прежде, чем он потеряет сознание.
– Кто твой координатор?! – орали на него и били кулаком по столу, так близко и так громко, что у Сергея в голове все путалось. Он пытался пнуть ногой кого-то рядом, но не попадал, а ткань на шее снова тянули назад, с такой силой, что Сергей не мог ее удержать и собственные пальцы костяшками упирались в глотку, мешая дышать.
Стул наклонялся, но явно упирался во что-то за его спиной. Потому он терял ногами пол и совсем не мог ориентироваться в пространстве. Весь мир быстро сужался до одного лишь желания сделать один, хоть самый крохотный вдох. И он пытался дышать, но у него не получалось, и потому на глаза наворачивались слезы, но хватка опять ослабевала.
Только теперь Сергей вытягивал пальцы из-под ткани и делал несколько болезненных судорожных вздохов.
– Кто координатор? Говори, пока можешь! – орали на него откуда-то сбоку, но Сергей не мог воспринимать нормально все происходящее, а оставлять вопрос без ответа боялся.
– Не знаю, – говорил он быстро, потом поспешно осознавал, что это плохой ответ, и добавлял: – Не знаю ничего про координаторов.
– А телефон зачем обнулил?! – орали почти в ухо, и ткань на шее начинала угрожающе стягиваться, так, что Сергея накрывала настоящая паника.
– Я просто испугался, – сказал он быстро, стараясь оттянуть толстый смертельный жгут.
– На марш собрался? Да?! А ну говори!!
– Да, на марш, – со слезами на глазах признавался Сергей, боясь, что его снова лишат воздуха, а его все равно лишали, стягивая шею так резко и так сильно, что это было подобно удару.
Он хрипел, беспомощно скользил пальцами по ткани, понимал, что по щекам у него текут слезы, и очень не хочется тут умирать, а страх смерти накатывал столь явно, что за ним следом начинала приходить истерика.
– Кто тебе за марши платил?! – спросили у него и позволили сделать вдох.
– Никто, – хрипло ответил он, тяжело дыша.
– Точно?!
– Да-а-а, – ответил Сергей и захрипел, пытаясь ровно дышать, а его снова дергали назад, еще и на выдохе, оттого еще и в животе растекался спазм.
– И после этого ты будешь нам рассказывать, что ты ничего не делал?! Что ты ни в чем не виновен?!
Ему в лицо бросили обрывки порванного белого листа, на котором он не написал свое признание.
– Говори, зачем вышел сегодня из дома?!
– На марш, просто на марш, – прохрипел Сергей, когда снова смог дышать.
– С кем?!
– Один, – соврал он и снова захрипел от боли и нехватки воздуха.
У него дрожали руки, но он не мог перестать пытаться уцепиться за треклятую ткань.
– С кем ты собирался на марш?!
– Один, – едва слышно повторил свой ответ Сергей и, не успев нормально вздохнуть, снова потерял способность дышать, только хрипеть, чувствуя себя беспомощным и униженным, проигравшим.
– А будешь еще ходить?! – спросили у него и, как только он смог дышать, ответ вырвался сам:
– Нет.
Это хриплое надломленное «нет» испугало его самого, как будто он только что предал и себя, и всех остальных одним этим запуганным глупым «нет».
– На меня смотри! – рявкнули на него, и он сразу повернулся на голос. В лицо ему ткнули лист с фотографией Пылесоса.
– Кто это?! – спрашивали у него.
– Пы-по-понятия не имею, – беспомощно ответил Сергей, давясь слезами.
Таким слабым и раздавленным он не был никогда, а главное – понимал, что чуть не назвал ник товарища, просто потому что испугался. Он плакал, а ткань, натянутую на его шее, отпустили, явно считая его сломленным. Сергей схватил ее, оттянул подальше от шеи и увидел, что это был флаг – тот самый мятый, грязный и такой же униженный бчб-флаг, что принесли сюда с самого начала.
– Уже лучше, но от уголовной статьи тебе все равно не отделаться, – сказали ему, но он лишь отдаленно улавливал смысл этих слов.
Он сквозь слезы смотрел на флаг в своих руках. Его только что чуть не убили главным символом протеста.
Глава 35
Воскресенье. 23:52
После одиннадцати вечера стали появляться первые новости о том, что людей начали выпускать, а ближе к полуночи позвонила Сашка. Ее отпустили из Московского РУВД, и она очень хотела знать, в порядке ли Маша.
– В порядке, – соврал Кирилл и спросил, как там сама Сашка, от нее и узнал, что сегодня, походу, отпустят почти всех.
– Нас слишком много. Лично мне так и сказали, просто заставили подписать обязательство явиться в суд, когда меня вызовут, и все. Парню, что вот-вот выйдет следом, тоже такую бумажку подсунули.
– Это хорошо, только Маше ты пока не звони. Она не сможет ответить.
Сашка, видимо, что-то поняла, издала невнятный звук, а потом согласилась, а Кирилл связался с Говноедом, сказал, что возможно парням повезет.
«Думаешь? При условии, что это Пылесос и Цезарь?» – скептически ответил Говноед.
«Именно потому, что это Цезарь. Он обычно очень везучий», – отвечал ему Кирилл как Рыба, а сам при этом как смайл футбольного мяча писал Наташке Эйсмонт, чтобы спросить, может ли он поехать к РУВД, раз уж на ПП все равно все давно без перемен.
«Не подходи близко к РУВД и выходи из этого акка, если что-то пойдет не так».
«Сегодня и так слишком много не так, новых быть не должно», – ответил Кирилл.
«Самонадеянно, – ответила ему Наташка, – не так может пойти вообще все и в любую минуту».
Кирилл только скривился, понимая, что Наташка с Артуром – одного поля ягоды, если судить по выражениям. Оценить собственные риски Кириллу было трудно. Слишком мало он знал о деятельности Артура, не догадывался, что силовики могут знать про аккаунт, который был сейчас на его телефоне. Пока он чистил переписки и чаты, а их оставалось немного, ничего криминального он не нашел, но было очевидно, что Артур провел еще и личную чистку, прежде чем оставить ему ноутбук.
Этот самый «футбольный мяч» мог быть подозреваемым в каком-нибудь уголовном деле, и тогда выйти с ним из дома было вдвойне опасно, но оставаться в квартире Кирилл не мог, просто потому что Серега никогда бы его не бросил, да и он, чего уж врать, выходя на свободу, был рад видеть друзей, и если бы его отпустили после задержания из РУВД, а Серега не стал встречать его глупыми шутками, он непременно бы обиделся.
«Я выхожу», – написал он Наташке, помня главный лозунг сегодняшнего дня.
«Не смешно», – написала она в ответ, а Кирилл только улыбнулся, потому что переступать через страхи было все же приятно, даже если ты выходишь из дома с «гранатой» в кармане.
Понедельник, 16 ноября 2020 года. 00:12
Сергея больше не пугали, не били, даже не угрожали. Спрашивали какую-то банальную информацию, которую он не пытался скрыть.
Признал теперь уже, что собрался на марш, что действительно взял кофе, стоял в сторонке, а тут к нему подошли и попросили пройти, не представились.
Его спросили, откуда он узнал про марш, и он назвал один из телеграм-каналов. Сказал, что всегда ходил один, потому что в его окружении никто не ходит на марши.
Его «самый добрый полицейский» подсунул ему стакан с водой, и отказаться от нее Сергей не смог. Слишком пересохли губы и горло саднило так, что говорил он странным не то охрипшим, не то сорванным голосом, словно он кричал, а не задыхался, когда ему задавали вопросы «злые полицейские». Только флаг все еще лежал на столе, а без глотка воды дышать было больно.
– Сразу бы так, мы ведь не звери, – сказали ему, улыбаясь, и Серега улыбнулся в ответ, если ту нервную судорогу его губ можно было назвать улыбкой.
Все происходящее теперь казалось ему нереальным, похожим на какой-то безумный сон, в котором все перемешалось.
Ему вежливо рассказывали его права. Поясняли, что такое статус обвиняемого по уголовной статье, что ему можно, а что нельзя. Сдержанно. Подчеркнуто вежливо, как будто они были из другой реальности, не имеющей отношения к людям, которые душили его здесь полчаса назад.
– Все понятно, надеюсь? Подпишите, – говорили ему, и Сергей брал ручку и едва не подписал не читая, но вовремя застыл, оставив на бумаге только точку. Спешно одернув руку, он прочел документ и с удивлением понял, что это подписка о невыезде.