«Они меня отпускают?» – подумал он, а потом вспомнил, что наверняка будет еще и административный протокол, так что это формальность. Его отправят на Окрестина, дадут ему сутки, а потом переведут в СИЗО, когда действительно разберутся с данными на его телефоне.
«Логично, черт побери», – обреченно подумал Серега и подписал. Сначала подписку о невыезде, затем о неразглашении. Потом допрос, в котором было записано только то, что он пришел на марш, а после задержания сбросил телефон до заводских настроек, потому что испугался.
Эти слова Сереге показались особенно тупыми, но он правда их сказал, потому и с показаниями согласился, ставя подпись.
Телефон теперь был изъят как вещдок, и ему оставалось только смириться. Остальные описанные вещи ему выдали в запечатанном пакете с приклеенным скотчем перечнем на листе, а затем вывели из кабинета.
«И куда теперь?» – подумал Сергей, не в состоянии даже отследить, куда его ведут. Очевидно было только, что не туда, откуда привели.
«Видимо, еще на один допрос», – думал он, но привели его в обычный актовый зал. Там в креслах сидели другие задержанные, в основном без вещей и только у некоторых были с собой пакеты, запечатанные, с приклеенными сверху листами. Точно такой же пакет отдали Сергею.
Пробежав взглядом по задержанным, Сергей не нашел среди них Пылесоса, и это ему не нравилось, но обдумать это ему не позволяли. Кто-то из сотрудников ткнул пальцем в одно из кресел в первом ряду и велел сесть. Серега подчинился – оглушенный и, кажется, поверженный.
О том, что у него есть право на звонок, он совсем забыл. Это выскочило из его головы. Вместо мыслей у него был какой-то туман, а перед глазами стоял флаг, который он держал в руках, после того как его чуть не задушили те, кто должен стоять на страже закона.
Глава 36
Понедельник. 00:43
Артур открыл глаза, плохо понимая, где он находится. Он не помнил, как уснул, или не уснул, а потерял сознание. Он вообще плохо помнил, что произошло, но пока он лежал на полу и смотрел на маленькое решетчатое окно, за которым мелькал свет, в голове прояснялось, и он вспоминал, что все же попался. Следом приходило осознание, где он находится.
Если судить по темно-зеленой грязной стене, не ровной, а с намеком на дугу – он в СИЗО КГБ. По крайней мере, в памяти из инструкции «как понять, где ты находишься, если тебе не сказали» именно СИЗО КГБ значилось с зелеными полукруглыми стенами, если конечно он правильно помнил эти инструкции.
Обычно запоминал он все хорошо, а значит, он в той самой Американке[104], где ему оказываться совсем не стоило, только дергаться уже было поздно. Он попался, и пытать его начали. Смутное воспоминание говорило, что мучали его только электрошокером, и это было очень больно, но не так уж плохо, если смотреть на перспективу.
Он помнил, что орал от боли, впервые в жизни по-настоящему орал, но точно ничего не сказал, и это был лучший из исходов первой пытки.
Что-то смутное в памяти говорило о том, что электрошокер – это больно, но безвредно. Утомляет, мол, но серьезного ущерба телу не наносит. Можно отдохнуть и прийти в норму, главное – чтобы ритм сердца не сбивался. И в то же время ему говорили, что им самим будет невыгодно делать так, чтобы удар током мог повлиять на работу сердца, но его все равно лучше проверять.
Что ему даст знание о ритмичности собственного пульса, Артур и сам не понимал. Ведь если он вдруг поймет, что удары сердца у него какие-то не такие, то ему придется заткнуться этим знанием. Спасать его все равно никто не станет. Только он все равно поднимал правую руку и находил пульс на шее. Пульсация была частой, сильной, какой-то нервной, но промежутки между толчками были вроде одинаковые, и это было еще одной хорошей новостью.
По всему выходило, что пока все складывается не так уж и плохо. Даже тот факт, что он лежит на полу, был скорее приятным. От прохлады пола по уставшему болезненному телу проходило облегчение. Он закрывал глаза и проваливался во что-то на грани беспамятства. Он сам хотел этого, потому что надо было набраться сил перед новым допросом. Обязательно.
– Встать! – неожиданно приказали ему, заставляя открыть глаза.
Он мгновенно очнулся, но вместо того чтобы сразу выполнить указания, задумался: а чего это он, собственно, должен подчиняться?
Сил у него было немного, но, если бы он захотел, он бы, конечно, поднялся, несмотря на то что его сюда, похоже, вкинули в бессознательном состоянии. Он мог бы встать, потому что он не сломлен и сдаваться не собирается. И в то же время… Кто этот хер такой, чтобы выполнять его приказы?
– Я что непонятно говорю? – спросила эта тень человека, подойдя ближе.
Артур слышал его угрожающие шаги рядом со своей головой, но не дергался, понимая, что ему не хочется подчиняться подобным приказам, и раз уж ему теперь все равно крышка, стоило хоть гордость свою сохранить.
– Встал! – приказал ему фашист, что черной тенью навис над ним, и даже толкнул носком ботинка в бок.
«Не-а», – подумал Артур и с безумной улыбкой поднял вверх правую руку, демонстрируя свой протест в виде старого доброго и немного быдлятского фака.
– Ах ты, – зашипел мужчина и со всей возможной силой ударил его в живот, буквально топнул, выбивая из Артура последний воздух.
Он дернулся и внезапно по-настоящему проснулся, толкнув Машу в бок и схватившись за живот, который действительно скрутило таким спазмом, что даже дышать стало невозможно.
«Это нервы», – подумал он, тяжело дыша и понимая, что Американка с ее пытками была лишь очередным кошмарным сном. Они с Машей все еще прятались на площади Перемен, а значит, его еще не взяли и ничего не решено, вот только живот при этом все равно болит по-настоящему, словно несуществующий удар был реален и силен настолько, что в глазах стояли слезы.
– Артур, – тихо окликнула его Маша, – Что случилось?
– Ничего, сейчас пройдет, – прошептал он, уткнувшись носом ей в плечо. Это был уже не первый раз, когда что-то подобное с ним случалось. Иногда ему снились кошмары, и все они заканчивались побоями, и в какой-то момент его били ногой в живот. Он сразу просыпался, а боль оставалась, но если дышать ровно и уверенно, то это пройдет. Он знал это, делал глубокий вдох и, чтобы пережить это было проще, ловил Машину руку и молчал.
– Ты в порядке? – спросила она, крепко сжимая его ладонь.
Он только отрицательно покачал головой, но боль уже начинала отступать, потому он отстранился, посмотрел ей в глаза и сказал то, что должен был давно сказать:
– Если мы отсюда выберемся, я уеду из страны.
Маша побелела, но ничего говорить не стала, просто опустила голову, не зная, как на это реагировать.
– Я надеюсь, что ты приедешь потом ко мне. Я бы этого хотел, – сказал Артур, не позволяя ей отвернуться.
– Но ты не спрашиваешь, что я об этом думаю, – печально прошептала Маша.
– У меня нет выбора. Я должен уехать. Мне опасно оставаться. Оставаться рядом с тобой – опасно для тебя. Так что выбор как раз за тобой: поехать за мной или нет.
Маша не ответила, как-то странно махнула головой. Для нее это все было слишком неожиданно, да и почему-то задевало, что он не просит уехать вместе с ним. Она и подумать не могла, что сам отъезд мог быть опасным, что Артур не хотел ее пугать, и в то же время понимала, что это лучше, чем жить в страхе и напряжении, как жили они сейчас.
– Подумай об этом, – попросил Артур, не видя смысла долго это обсуждать, и снова взял телефон.
Оставалось всего пятнадцать процентов от заряда батареи. Ее значок горел красным, и в этом не было ничего хорошего, особенно если учесть, что силовики со двора убираться не собирались, хоть и было уже за полночь.
«Проклятье», – подумал Артур, заранее понимая, что у людей в западне нервы начнут сдавать раньше, чем у тварей наверху, а там кто-нибудь один может психануть, начнет стучать по двери или решит в одиночку прорваться – и повяжут всех.
– Это похоже на ночь перед казнью, – неожиданно сказала Маша, – знаешь, как в книге: словно тебе уже вынесли приговор, но не сказали какой именно, сообщили только, что это будет утром, и ты сидишь в своей камере и думаешь, как оно будет, что это будет. Ты не знаешь и не можешь быть готов…
– Маш, но это будет не твоя казнь, – ласково сказал Артур. – Тебя обязательно помилуют.
– Угу, – буркнула она едва слышно. – Это будет твоя казнь. Думаешь, это легче?
– Это еще не решено, может я выкручусь и даже после задержания просто поеду на очередные сутки, а ты отдохнешь от меня.
– Угу, три раза, – буркнула Маша.
Артур не ответил. Он помолчал немного, осмотрел темный зал с дремавшими в ожидании людьми и заключил:
– Именно поэтому я и должен уехать, чтобы тебе не пришлось смотреть на мою казнь.
Он снова взглянул на Машу и даже улыбнулся.
– Шутки у тебя конечно, – прошептала она и снова взяла его за руку.
– Это не я начал, а ты, – шептал Артур и снова ее обнимал, чтобы очень тихо шептаться с ней о всяких глупостях, чтобы она могла запомнить хоть что-то человеческое в нем.
Глава 37
Понедельник. 01:07
Когда из РУВД кто-то выходил, у него спрашивали про остальных, показывали фото, расспрашивали, и люди чаще всего отвечали, пытаясь успокоить чужих родных.
Говноед теперь стоял перед РУВД и пытался ловить крупицы информации. Он описывал освобожденным Пылесоса, внешность которого была слишком приметна, и показывал фотку Сереги, надеясь, что хоть кто-то что-то сможет сказать, но почему-то их почти никто не помнил. Только одна бледная женщина сказала, что да, кажется, она их видела. Но уверенности в ее голосе не было. Все это Говноеду не нравилось, а мелькнувшая слабая надежда покидала его.
«Может, они вообще не здесь?» – думал он, а потом понимал, что если эти люди выходят с административными протоколами, то они могут ничего не знать о тех, кого обвиняют по уголовным статьям.