В том, что особого отношения к его присутствию здесь не будет, Артур даже не сомневался, и это, откровенно говоря, его радовало. Его не бросят, не бросят, как и всех остальных, и не важно, что никто и никогда об этом не узнает.
Понедельник. 02:27
– Держи пока ребят в нашем чате, – сказал Кирилл Сереге уже в машине, когда они оба сидели на заднем сидении.
Еду он решил не искать, воспользовавшись идеей Пылесоса просто заказать пиццу, приехав на Пушкинскую. Серегу это тоже устроило, потому он согласился на телефон друга и бесконечно шутил обо всем на свете, даже о собственном задержании.
«Я так опасен, что они почувствовали это, как только я появился», – писал он.
«Ну да, ты, а не Пылесос», – скептически реагировал один из активистов.
«Зануда», – думал Сергей, но писал совсем другое:
«Конечно я. Бедный Пылесос просто был слишком близок к моему величию».
Свою тираду он дополнял дурацкими стикерами и заявлениями в духе «Кусь за Беларусь!».
Ему очень хотелось, чтобы все знали, что он в порядке и никто не смог его запугать или сломать. На лице при этом не было и намека на улыбку, а когда приходило сообщение от Артура, он заметно мрачнел, но реагировал мгновенно.
– Мы можем прямо сейчас поехать на ПП? – спрашивал Сергей, показывая сообщение Кириллу.
Говноед кивнул, добавляя газу. Ему не надо было объяснять, почему стоит торопиться. Он и сам догадывался и не задавался вопросом, опасно ли это. Все теперь было опасно, даже дышать с гордо поднятой головой, не то что ехать по городу на грани дозволенной скорости туда, где люди прячутся от фашистов, еще и с двумя обвиняемыми по уголовным статьям.
«Мы приедем», – быстро писал Кирилл, а через пять минут матерился, показывая Сереге новое сообщение от Артура.
– Что там? – спрашивал вместо Говноеда Пылесос.
– Да нет смысла уже спешить, – печально сказал Серега.
Кирилл только кивнул, зло сжимая телефон.
– Тот человек задержан? – уточнил Говноед, не сбрасывая скорость.
– Хуже, он – с его сестрой, между прочим – все еще сидит в западне, – указывая на Кирилла, сказал Сергей.
Его улыбка и наигранно веселое настроение так больше и не появились на лице. Он зло бил кулаком по собственному колену и продолжал:
– Силовики все еще контролируют площадь. Взяли и сменили караул, уроды. Такое чувство, что они выкуривали бы людей, если бы знали где они, как лис из нор.
– Конечно выкуривали бы, если бы знали откуда. И тебя это еще удивляет? – спросил Пылесос. – Это война и отношение тут соответствующее.
Он зло скривился и отвернулся, явно стараясь не сказать лишнего.
– Ну бля, – выдохнул Сергей, но не нашел подходящих слов, чтобы объяснить, что он все понимает, но не хочет принимать это как что-то нормальное. Все происходящее по-прежнему его ужасало и злило, особенно от того, что он не мог этому противостоять всерьез.
– Так что? – прервал короткую тишину Говноед. – Разворачивать или нам стоит проехать мимо?
Кирилл встрепенулся от этого вопроса. Ему очень хотелось сказать «поехали», но он никак не мог оценить этот свой порыв, не мог сказать безопасно это или нет, не мог даже понять, можно ли посоветоваться на этот счет с Наташкой. Он посмотрел вопросительно на Серегу и внезапно разозлился на себя.
– Поехали, – сказал он в итоге, чувствуя потребность хоть что-то взять и решить сам без чужой указки. – Должен же я знать, где застряла моя сестра со своим парнем.
– Да, это может быть полезно, – согласился Серега, немного подумав. Вернув телефон Кириллу, он попросил уточнить у Наташки, в каком из домов находится Артур и в какую сторону он сможет выйти.
– Нам нужно все это для плана побега, – сказал Серега.
– Давай еще местами поменяемся, – предложил Говноеду Пылесос. – Я медленно проеду мимо, а ты снимешь аккуратно все что можно и скинешь потом Рыбе.
– Давай, – согласился Говноед.
– Лишним точно не будет, – поддерживал идею Серега, поглядывая на переписку Кирилла с Наташкой, просил посмотреть карту и на ходу советовался с Пылесосом и Говноедом.
– Плохо, что вот тут гараж стоит, он весь обзор закрывает, – сразу сказал Пылесос, ткнув на карту.
– Ну можно стать на крышу машины и посмотреть, – задумчиво сказал Серега, строя умное лицо.
– И это будет совершенно неподозрительно, – с укором сказал ему Пылесос.
Серега пожал плечами и просто доверился ему, когда Пылесос сел за руль и медленно проехал по Каховской и свернул на Червякова.
В скудном освещении двора, прикрытого частным домом, и гаража трудно было рассмотреть весь двор, но черные тени все равно читались и бесили Серегу до скрипа зубов, но он не говорил ничего, только поправлял средним пальцем капюшон, натянутый на голову, показывая всей этой реальности фак. Для него это был единственный способ не захлебнуться ненавистью.
Глава 43
Понедельник. 03:05
– Помощь нужна? – спросил Пылесос уже на Пушкинской.
– Не, думаю мы дальше сами справимся, спасибо, – сказал Серега, пожимая ему руку.
У них было видео, снятое Говноедом, а также фото наблюдателя с подробным описанием, где и как стоят силовики.
– Там просто все очень сложно и не все можно говорить, – честно сказал Серега.
Пылесос кивнул, что-то для себя понимая, и показательно выкинул из кармана желтые бумажки от наклеек, только теперь о них вспомнив. Серега проводил их взглядом и нервно усмехнулся, не веря, что они так и пролежали у Пылесоса в кармане.
Сочетание продуманности и тупости всего, что случилось с ними в РУВД, все еще не давало ему покоя, а эти глупые бумажки напоминали о том, как же сильно они рисковали и все еще продолжают рисковать.
– Если что – звоните, – сказал Говноед, заставляя Серегу очнуться. – Я всегда на связи.
– Спасибо, – сказал Кирилл, тоже простился с ребятами, а сам отступил, чтобы на увеличенном скриншоте с карты черными точками отметить силовиков.
– Блять, – простонал Серега, видя, как потемнела от меток карта. – Они и правда в западне.
– Да, – вздохнул Кирилл, – но их надо оттуда вытащить.
– Сначала поесть, потому что я голодный, как будто три дня не ел. Не могу думать, – признался Серега, отобрал у Кирилла телефон и стал искать, где бы заказать пиццу, так чтобы и доставка была, и вкусно было, а сам не переставал думать о карте площади и грязном флаге в своих руках.
Он много говорил, шумно обсуждал необходимость бортика у пиццы и по памяти вводил данные собственной карты, заказывая пиццу в ближайший к ним подъезд, чтобы поймать курьера у двери, поесть и заняться разработкой плана.
«До четырех все должно быть готово», – решил Серега, считая своим долгом вытащить Артура, вместе с которым они помогли за это время не одному белорусу.
Понедельник. 03:15
Маша обнимала рюкзак Артура и тихо наблюдала за мрачным возбуждением запертых с ней вместе людей. Она не сводила глаз с Артура, словно видела его впервые. Он переговаривался с активистами, успокаивал тех, кто с трудом принял новость о смене караула во дворе, и казался спокойным и уверенным, словно не знал ни усталости, ни страха.
Он не в одиночку этим занимался, но Маша замечала только его и, хоть не могла разобрать слов, успокаивалась от уверенного тона его голоса.
Сейчас он сидел в одном из углов и говорил с почти рыдающей женщиной предпенсионного возраста.
– Они смогут сторожить нас вечно, так зачем? – спрашивала женщина, закрывая лицо руками.
– Смогут, – говорил ей Артур, не пытаясь убеждать в обратном, – но это не повод сдаваться. Надо хотя бы попробовать по-настоящему победить. Сейчас ночь, никого нет на улице, а значит, если вы выйдете отсюда, они сразу вас увидят и это место найдут. Задержат всех. Вы этого хотите?
Женщина отрицательно качала головой, всхлипывала, вытирая мокрые глаза, но только сильнее дрожала от страха.
– Они, когда поймают нас, будут злые, – шептала она.
– Они и так злые. Всегда злые, поэтому к ним вообще лучше не попадать, – говорил Артур, прекрасно понимая, что этот разговор слушают и другие напуганные протестующие.
– Но ведь нас могут бить после задержания, бить как в августе…
– Меня били в августе, – неожиданно для себя сказал ей Артур, понимая, что он впервые говорит об этом именно так.
В августе никому не надо было это объяснять. Весь дом знал, что он побывал на Окрестина, потому что он рано утром прошел по двору в шортах с синими ногами, с ободранными запястьями, с синяками, видневшимися из-под воротника окровавленной майки. Гипс на правой руке завершал полноту картины и, кто бы что ни говорил, на самом деле все всё знали, понимали и ни разу никто не спросил, что с ним случилось.
Все знали. Реагировали по-разному, но никто не спросил, кто это сделал, а он так ни разу и не сказал эту очевидную правду.
– Меня избивали в августе на Окрестина, – сказал он, глядя женщине в глаза.
Ее реакция на эти слова была совсем не такой, как та, что бывает у людей на сдержанное «Я был задержан девятого августа в Минске», хотя, в сущности, они значили одно и то же, но не все были готовы это по-настоящему признавать.
Вместо сочувственного понимания в глазах, вместо сожаления, к которому Артур уже почти привык, он увидел шок и страх, словно говорил с человеком, только сейчас вышедшим на улицу. Он видел в ее глазах еще большую панику, как будто он тоже был угрозой.
«А ведь она и правда только вчера могла выйти впервые», – запоздало подумал Артур, вспоминая, что люди в протесте в общей своей массе постоянно менялись. Одни уставали и уходили, другие, наоборот, доходили до своей точки кипения и появлялись на улицах городов. Только у Артура для всех была одна, возможно неприятная, правда.
– Поверьте мне, – говорил он, глядя женщине в глаза. – Вам не надо уходить сейчас. Сейчас нас даже проще перебить, всех, ночью в темноте, как в августе, которого вы боитесь. Здесь не центр города. Здесь темно, достаточно темно, чтобы забить кого-нибудь до смерти и остаться безнаказанным, точно так же, как было с Романом.