– Я знаю, Флоренс. Я знаю.
– Ты счастлив… там?
Его рот расплывается в улыбке.
– Да, Флоренс. И ты тоже будешь счастлива. Я молюсь за тебя.
Вдалеке, где-то между скамьями раздается мяуканье, жалобное и настойчивое.
– Я должна вернуть его… – Но я не двигаюсь с места.
– Иди.
– Я не хочу тебя оставлять.
– И не оставишь. Я всегда с тобой. Был и буду.
Я пересекаю коридор. Оборачиваюсь – папы уже нет. Ищу Августа между рядами, но этот кот не на шутку испытывает мое терпение. Убью его, если найду. И убью, если не найду.
Я хватаюсь за ручку и толкаю тяжелую дверь.
По лицу проносится ветерок. Двор старшей школы Корка. Сид Арго. Его силуэт виднеется вдали, но он ускользает. Я врываюсь в школу, стремлюсь к нему. Здесь тихо и пусто – непривычно тихо, а потом раздается выстрел. Я вздрагиваю.
– Он сейчас в кабинете химии, – говорит Нил.
Он выглядит так же, как и много лет назад: очки в черной роговой оправе, вельветовая рубашка и ремень с большой пряжкой, из-за чего он слегка походит на ковбоя.
– Мне так жаль, Нил…
– Не нужно, Флоренс. Я знал, на что шел.
– В таком случае ты чертов псих.
– Пожалуй.
– Ты самый… ты мой самый любимый учитель.
– Это уже клише, Вёрстайл, – уголок его рта поднимается. – Придумай что-нибудь новое.
– Ты мой самый любимый муж.
Он делано морщится.
– Я твой единственный муж.
– Кто знает?
Он улыбается. Я так давно не видела улыбки на его лице.
Раздается какой-то грохот. Я оборачиваюсь на звук.
– Что это, Нил?
Но его нет рядом. Я одна. Снова.
В библиотеке пусто: книжные страницы, карандаши, пеналы, рюкзаки и стулья – все разбросано по залу. Тревожный кавардак. Место преступления. Часы остановили ход.
Он сидит за столом с пистолетом своего отца. Glock 26, который забрал десяток жизней и изменил безвозвратно еще тысячи. Я огибаю стол, опираюсь на него, всматриваясь в демонические глаза без зрачков. В воздухе витает металлический запах. Запах крови.
– Застрелишь?
– Какое там. – Он поднимает ружье и нажимает на курок. Один раз, второй, третий, но ничего не происходит. – Я чертов призрак. Присядешь?
Я сажусь напротив, на то самое место, где когда-то сидел Сид Арго.
– Что с твоей рукой?
– Не с рукой. С пальцем.
– И что с ним?
– Нас разлучили.
– Скучаешь?
– Да, безымянный на левой – он был моим любимчиком.
– Так и знал, что ты ввяжешься в неприятности, Вёрстайл.
– Как и ты.
– Это не неприятности. Я вершу суд. Вершил.
– Ты не имел на это права.
– У меня было это, – он трясет пистолетом. – С ним я имел право на все.
– Убил бы меня, окажись я здесь в тот день?
– Нет.
– Нет?
– Ты же знаешь, что этот мир не крутится вокруг тебя?
– Да, он крутился вокруг Сида Арго. Мой мир. И ты отнял его у меня.
– Он не был целью.
– Кто же был?
Он тычет дулом в грудь.
– Так и пустил бы пулю в висок.
– Тебе не понять, Вёрстайл. Твоей высоконравственной бунтарской душе. Что ты знаешь о городе? Как быстро голова пошла кругом? Месяц? Два? Я прожил здесь восемнадцать лет, ни дня не живя так, как я того заслуживаю. Этот город – мерзкое, грязное и жестокое место. Я сделал ему одолжение, избавив от мусора.
– Ты убил его, Брэндон! Самого искреннего, доброго и открытого человека в мире. Ты убил его!
– У тебя помутился разум, Вёрстайл. Я уже сказал…
– Он не был целью. Но Синтия тоже не заслужила смерти.
– Да, ее заслужил только я.
– Этого я не говорила. Ты мне нравился, Брэндон. Какая-то твоя часть.
– Мне повезло, что в тот день тебя не было в школе. Когда я это понял, я почти уверовал. Ты была единственной, кто мог надрать мне задницу. Даже без ружья.
– В прошлом. Пожалуй.
– В прошлом? Так ты позволишь этому мудаку вот так покончить с тобой?
– Я уже позволила. Я всего лишь женщина.
– Всего лишь?
– Это мужской мир, а я не мужчина.
– Так считают только идиоты, а я не идиот. Я слишком хорошо знаю женщин, чтобы их недооценивать.
– Йенс тоже не идиот.
– Конечно же, идиот. Просто придурок.
– Почему?
– Он не пустил пулю тебе в лоб, когда ты появилась у него на пороге. Значит, он проиграл.
– Разве?
– По этой же причине проиграл и я.
– Какой же?
– Любовь. Я никому не был нужен. Никогда. Мои оценки, знания, способности, но не я сам. Все меня отвергали. Никто не любил меня. А тебя любили все: Милитант, Рэм, Прикли, Арго, преподобный Патрик. Ты не могла проиграть. А вот я… я проиграл.
Он приставляет пистолет к виску.
– Брэндон, постой!
Я подаюсь вперед, но он нажимает на курок, и его мозги разлетаются по залу – мое лицо забрызгано его кровью. Звенящая тишина.
– Кажется, это твой беглец.
Я оборачиваюсь: Сид Арго – такой, каким я его помню: с непослушными рыжими волосами, веснушками и круглыми серо-голубыми глазами. Мой любимый инопланетянин. У него на руках спокойно лежит Август. Этот кот никому не позволяет касаться себя, никому, кроме Молли.
Брэндона уже и след простыл. Исчезла и кровь.
Я подхожу к Сиду. Что сказать? Я не оправдала ни одной его надежды. Прости. Я так виновата. Он отдает мне Августа, но тот снова вырывается и с мяуканьем уносится вон из библиотеки. Никогда прежде он не был таким прытким.
– Сид…
Он берет мое лицо в свои руки. Они пахнут апельсинами. Он пахнет летом.
– Отпусти меня, Фло. Прошу.
– Без тебя меня не существует.
– Это неправда. Ты получила гарвардский диплом, переехала в Нью-Йорк, строишь блестящую карьеру, тебе вслед сворачивают головы. Ты самый умный, красивый, целеустремленный и сильный человек, которого я когда-либо встречал. Ты была такой до меня, со мной и после. Тебе не нужен я, чтобы оставаться такой.
– Нужен, Сид. Ты мне очень нужен.
– Может, и так. Но ты способна справиться без меня. Я хочу, чтобы ты была способна справляться без меня. Твоя скорбь, твоя боль не сделают меня счастливым…
– Я предала тебя, Сид. Я предала тебя с ним.
– Это не так. Ты любишь его?
– Да.
– И любишь до сих пор, несмотря на все, что он сделал?
– Да.
– Я рад это слышать. Я молюсь о твоем благе, Флоренс. И если ты не можешь быть счастливой для себя, то будь для меня. Ладно?
Я киваю, и он касается губами моего лба.
– Отпусти меня, Флоренс Вёрстайл, только так мы оба обретем покой.
Я открываю глаза, и боль возвращается. Мрак и стылость комнаты. Едва заметные лунные полосы на грязных стенах… Сколько еще я выдержу? Может, я уже мертва? Девятый круг. Бесконечные муки холода.
Она появляется неожиданно, выходит из темноты комнаты – худая, совсем тощая, на ней белая блузка, верхняя пуговица расстегнута, и серая юбка в темно-коричневую полоску. Она такая же, какой я ее помню. Такая же, какой ее запомнил Сид. Она присаживается на кровать.
– Что же ты сделала с нами? – спрашивает она, восемнадцатилетняя Фло Вёрстайл. Девушка с большими надеждами, которой я когда-то была. – Сид не хотел для нас этого.
– Он ничего не хочет. Он мертв.
Как больно! Так же больно, как было в первый раз.
В то раннее утро, когда я узнала, что сердце Сида Арго перестало биться.
– У нас много работы. Ну же, – она с силой сжимает мое запястье длинными пальцами.
– Я умру.
– Даже если так, мы умрем с достоинством, и никому не позволим сломить нас.
– Я уже, Флоренс. Я уже…
– Нет.
Она становится на колени у кровати. От ее морозного дыхания слезы на висках превращаются в ледяные дорожки.
– Это не мы – мы не сдаемся. И не сдадимся, что бы ни было. Ты же умная, Флоренс Вёрстайл, так пораскинь мозгами, хотя бы тем, что от них осталось.
Я сглатываю, пересохшие губы болят, колючий ком спускается по пищеводу.
– Пообещай не сдаваться. Пообещай мне.
– Обещаю.
Она целует меня в лоб, и я впадаю в спасительное беспамятство.
16
Мне завязывают глаза. От холода трясет, болят суставы, ноют мышцы, словно всю ночь меня били ногами. Не понимаю, где меня держали все это время. В голове каша. Ступаю по земле – ноги не слушаются, но меня подгоняют.
– Флоренс! – зовет Питер, но затихает, когда его пинают.
Мы идем в тишине. Внезапно я ощущаю спонтанный прилив сил и пытаюсь вырваться, но руки сжимают плечи, меня волокут дальше.
Нас – я чувствую молчаливое присутствие Пита – приводят в пристройку за церковью. Я точно знаю – по характерному скрипу дверных петель. Меня толкают, и я падаю на колени. С глаз снимают повязку. Пит тоже стоит на коленях, в его взгляде читается мольба и ворох вопросов, но я не способна ответить. Его руки, как и мои, связаны за спиной. Позади крест, на котором распяли Нила, – на дереве запеклась его кровь. Перед нами Доктор и толпа, все уже преклонили колени, чтобы отправить нас в последний путь.
Прошло всего шесть дней, а кажется, будто целая вечность. Вечность с несомненным, стойким убеждением, что вскоре я умру. Сознание должно было вытеснить эти губительные воспоминания, но я помню все с необыкновенной ясностью – каждую минуту, что я просидела в импровизированной камере, привязанная к стулу или прикованная цепью к изголовью кровати. Каждое утро, когда я просыпалась со смертельной жаждой и испражнялась в ведро. Каждый вечер, когда я засыпала в неведении о Молли.
Сегодняшний вечер станет моим самым ярким воспоминанием. Хелен подает револьвер Йенсу, и тот приставляет его к виску.
– Я продолжу так, как делаю всегда…
– Посмотрите! – восклицает кто-то из толпы.
Доктор опускает револьвер, и на несколько секунд воцаряется мертвая тишина. Все внимание приковано к окнам. Мерным шагом Йенс пересекает зал и подходит к окну, за ним выглядывает Кеннел.
– Тот, кто это сделал, поплатится жизнью. Господь не оставит такое безнаказанным! – говорит Йенс, поворачиваясь к толпе, а потом переводит взгляд на нас с Питом. – Я сожгу вас живьем в этом огне!