ь компетентность двух отдельных групп, например мужчин и женщин. Во многих сообществах не принято утверждать, что мужчины более компетентны, чем женщины, но тем не менее немалое число людей все же придерживается этого мнения. Анджана обнаружила, как было сказано во введении, что некоторые считают мужчин и женщин в равной степени компетентными, но, говоря о мужчинах, располагают руки выше, чем когда говорят о женщинах. Эти люди могут быть убеждены в том, что мужчины и женщины одинаково компетентны, но жесты дают понять, что на уровне подсознания они не до конца в это верят. По крайней мере, тот факт, что взрослый говорит об одинаковой компетентности мужчин и женщин, но не подтверждает этого в жестах, отражает неоднозначность позиции говорящего и заставляет предположить, что он колеблется. Укрепится или ослабнет представление этого человека о равенстве мужчин и женщин, зависит от типа и качества информации, которую он получит в состоянии своей неуверенности15.
Жесты выявляют невысказанные убеждения людей всех возрастов в отношении целого ряда задач и, если рассматривать их отдельно от речи, могут свидетельствовать об открытости к переменам. Малыши, которые только учатся говорить, могут произносить только одно слово за раз – они находятся на стадии однословия. Но они уже умеют сочетать слова с жестами. Иногда значение жеста совпадает у них со значением слова: указание на птицу сочетается со словом птица. Но в остальных случаях слова и жесты у малышей почти не пересекаются: например, указание на птицу в сочетании со словом спит служит для описания птицы с закрытыми глазами. Такая комбинация выступает в роли словосочетания из двух слов: птица спит. Конечно, если вернуться к этим же детям спустя несколько месяцев, можно обнаружить, что они уже в состоянии произнести это словосочетание (птица спит), хотя совсем недавно они могли сделать это лишь при помощи жеста (указание на птицу + слово спит). В то же время дети, чьи жесты ранее совпадали с речью (указание на птицу + слово птица), еще не будут готовы произнести фразу целиком. Мы снова видим, что жесты, передающие информацию, отличную от речи, могут служить сигналом о готовности к обучению16.
Аналогичные результаты можно наблюдать и у более взрослых учащихся. В одном из исследований мы попытались проверить, насколько хорошо студенты колледжей, прошедшие курс общей химии, но еще не прошедшие курс органической, понимают строение стереоизомеров – наборов молекул, которые, представляя собой зеркальные отражения друг друга, не могут быть друг на друга наложены. Материал не усваивался – никому не удавалось нарисовать стереоизомер молекулы. Однако, отвечая на вопросы по теме занятия, некоторые студенты использовали жесты, передающие информацию, отличную от той, которую они излагали устно. Один из таких студентов уже был описан мной во введении: он не упоминал вращение молекулы в речи, но руками делал вращательный жест. Затем мы вкратце объяснили студентам, как определить, являются ли две молекулы стереоизомерами, и снова проверили, как они усвоили материал. Чем активнее студенты жестикулировали и чем больше информация, заключенная в их жестах, отличалась от изложенной ими до начала урока, тем с большим успехом они усваивали эту тему в ходе дальнейшего обучения. Хотя большинство подобных исследований я проводила с детьми, я твердо верю, что полученные результаты также применимы ко взрослым. Жесты – это окно в мир разума не только молодого, но и старого человека17.
Незаметно для нас разум говорит через наши руки и сообщает миру, что мы готовы воспринять новую информацию. Но слушает ли мир?
Замечает ли обычный слушатель, лишенный возможности пересмотреть видеозапись, что жесты и речь человека передают разную информацию? Скорее, важно то, способен ли обычный слушатель извлекать из жестов ту информацию, которой нет в речи. Когда Бреки Черч начала работать с видеозаписями, на которых дети решали задачи на сохранение чисел, она сперва старалась воспринимать речь и жесты вместе, а потому не замечала, что временами они передают разную информацию. Чтобы выявить это несовпадение, ей пришлось искусственно разделить запись на звуковую и визуальную части (аудио – для речи, видео – для жестов). Но почему смотреть и слушать одновременно было так тяжело? Как слушатели мы без труда совмещаем информацию, которую получаем из жестов, с информацией, которую получаем из речи, и при этом не можем отследить ее первичный источник. Но это не значит, что мы не можем получать информацию напрямую из жестов. В этом разделе мы узнаем, могут ли люди, не обученные анализу жестов, извлекать из них информацию18.
Самый простой способ узнать это – прямо спросить человека, что он услышал. Дэвид Макнил, специалист по жестам и мой коллега по Чикагскому университету, со своей командой показал группе взрослых участников видеозапись, на которой диктор пересказывает одну из серий мультфильма «Твити Бёрд» под названием «Канарейковый ряд». Участники никогда прежде не видели эту серию – они видели только пересказ на записи. Ключевой деталью эксперимента стало то, что рассказчица на видео сопровождала свое изложение тщательно срежиссированной чередой несовпадающих с сюжетом жестов. После просмотра участников попросили пересказать историю, что также было записано на видео. В то же время другая группа участников прослушала аудиозапись того же повествования, но не видела при этом рассказчика. В результате Макнил и его коллеги обнаружили, что первая группа усваивала информацию преимущественно из жестов, даже не замечая этого. Обратимся к примеру. Рассказчица говорит: «Кот появляется из нижней части водосточной трубы», а ее рука в это время совершает пружинящие движения вверх-вниз. В рассказе не упоминается, как именно кот Сильвестр, охотившийся за птицами, спустился по трубе, но жест рассказчицы дает понять, что при спуске он совершал своего рода пружинящие движения. Пересказывая увиденное, участница эксперимента сказала, что кот спускался по лестнице, а не по трубе, и рукой изображала движение вниз по прямой линии. Мы видим, что участница запомнила пружинящие движения, отразившиеся только в жесте рассказчицы, и перенесла их в свою речь, сказав, что кот спускался по лестнице. Она не сказала, что позаимствовала фигуру лестницы из жестов рассказчицы – скорее всего, она сама не знала, откуда эта фигура взялась. Сила влияния жестов частично объясняется их незаметностью19.
Мы также знаем, что обычный слушатель способен извлекать информацию из жестов, даже если между ними и речью не было создано искусственного несоответствия. Мы проанализировали примеры жестов и речи детей на уроках математики: в половине случаев жесты и речь совпадали друг с другом, а в другой половине – не совпадали. Каждый из этих примеров был дважды показан взрослому с просьбой оценить знания каждого ребенка. Мы подумали, что взрослые, которым ежедневно приходится взаимодействовать с детьми и постоянно оценивать их навыки, будут особенно хорошо понимать их жесты, и решили, что все эти взрослые должны быть действующими учителями20.
Как же они реагировали на несоответствие жестов и речи ребенка? Если бы они обращали внимание только на факт жестикуляции, а не на сообщения, которые жестикуляция в себе заключает, они бы при этом одинаково реагировали как на соответствие жестов и речи, так и на их несоответствие. Но если взрослые считывают само содержание детских жестов, они должны воспринимать их совпадения и несовпадения по-разному. Несовпадение подразумевает два параллельных сообщения: одно в речи и одно в жестах. Таким образом, несовпадение в жестах и речи ребенка должно предоставлять взрослым больше информации о его навыках, чем совпадение. Так и произошло: несовпадения позволили взрослым извлечь из жестов ребенка ту информацию, которой не было в речи.
Важно заметить, что при несовпадении речи и жеста мы, как правило, можем понять, какая часть информации вытекает из жеста. Приведем пример. Группе взрослых участников мы показали запись эксперимента с двумя рядами шашек, уже описанного ранее: глядя на два ряда с одинаковым количеством шашек, ребенок сказал, что в одном из них шашек больше, «потому что вы их раздвинули», но своими жестами он при этом уравнивал количество шашек в обоих рядах. Просматривая запись, взрослый сначала повторил слова ребенка: «Вы раздвинули шашки», но затем также прокомментировал его жесты: «Ребенок указывает… он сопоставляет шашки, хотя и не говорит об этом». Мы видим, что взрослый приписал ребенку суждение, отраженное в жестах («он сопоставляет шашки…»), наряду с суждением, отраженным в речи («шашки были раздвинуты»). В этом примере взрослый явно ссылается на жесты ребенка, но в ином случае он мог бы просто бессознательно включить информацию, полученную из жестов, в свою речь, как это сделали испытуемые в эксперименте Макнила21.
Ситуация, воссозданная нами в эксперименте, остается искусственной и весьма далекой от реального процесса коммуникации. Чтобы сделать условия эксперимента более естественными, мы предприняли следующий шаг: попросили взрослых участников понаблюдать за жестами детей, пока те выполняли задание Пиаже на сохранение числа. Каждый взрослый наблюдал за четырьмя-семью детьми в классе, выбранными случайным образом. Нам нужен был способ, позволяющий взрослым оценивать детей в процессе выполнения задания. Для этого мы раздали им контрольный список, содержащий типичные объяснения – правильные и неправильные, – которые дети обычно дают в ходе выполнения задания. Таким образом, взрослые могли сразу же отмечать и оценивать объяснения, которые давал им ребенок.
Все объяснения детей мы записывали на видео. К счастью для нас, на видео попали как несоответствия, так и соответствия жестов и речи. Это позволило нам понять, с каким успехом взрослые могут воспринимать информацию, содержащуюся исключительно в жестах, находясь при этом в более-менее естественных условиях. Как мы и предсказывали, в случаях несовпадения жестов и речи взрослые ориентировались именно на ту информацию, которую несли в себе жесты. Это значит, что взрослые могут извлекать информацию даже из беглых и непродуманных жестов. То же самое могут делать и дети