Группа, решавшая головоломку с тем же набором колец, во второй раз справилась быстрее и потратила на ее выполнение меньше ходов. Но группа, которой достались измененные кольца, оказалась медленнее и использовала большее количество ходов. На самом деле такой исход можно было предсказать по жестам, используемым до начала второго этапа головоломки: мы знали, что взрослые, которые прежде жестикулировали одной рукой, говоря о самом маленьком кольце, во второй раз покажут худшие результаты, чем те, которые жестикулировали двумя руками. Использование только одной руки перед выполнением задачи с измененными кольцами подталкивало испытуемых к неудаче – они думали о маленьком кольце как о легком, которое можно поднять одной рукой, хотя для его перемещения на новом этапе одной руки было уже недостаточно. Чем больше жестов одной рукой использовал человек в своих объяснениях, тем хуже он справлялся со вторым этапом «Ханойской башни» – но только при работе с измененными кольцами. Жесты в группе, работавшей с одними и теми же кольцами, не могли сказаться на втором этапе головоломки, поскольку самое маленькое кольцо по-прежнему можно было поднять как одной, так и двумя руками.
Скорее всего, дело в том, что участники, выполнявшие жест одной рукой при описании самого маленького кольца, на подсознательном уровне не видели необходимости в использовании обеих рук. Если это так, то жесты, производимые взрослыми, не формировали их мысли; скорее наоборот – мысли сказывались на их жестах. Чтобы проверить, так ли это, мы снова провели эксперимент с головоломкой по той же методике, но на этот раз не просили взрослых объяснять свои решения, чтобы они не делали никаких жестов. Если бы жесты отражали их мысли, а не наоборот, – результаты остались бы прежними. Но если жесты действительно изменяли их мышление, результаты должны были выглядеть совсем по-другому просто потому, что на этот раз испытуемые не жестикулировали. Действительно, итог стал совсем другим. Теперь на втором этапе головоломки обе группы показали одинаковые результаты: обе справились быстрее и использовали меньше ходов. Это означает, что во время предыдущего эксперимента жесты, производимые участниками одной рукой, повлияли на их восприятие самого маленького кольца, заставляя считать его легким, что, в свою очередь, повлияло на то, как они решали «Ханойскую башню» во второй раз (им потребовалось больше времени и больше ходов)8.
Люди жестикулируют, описывая, как они завязывают шнурки на ботинках, вращают шестеренки или уравновешивают блоки. Информация, передаваемая в этих жестах, часто отражает действия, производимые над этими предметами, и не может быть найдена в речи. Наше исследование с «Ханойской башней» показывает, что жесты, отражающие действия, влияют не только на слушателей, но и на самих жестикулирующих, и, как мы могли убедиться, влияют не всегда положительно9.
Наши жесты могут замедлить наше обучение. В качестве еще одного примера того, как нам могут мешать наши собственные жесты, приведем исследование, проведенное двумя докторами наук из Чикагского университета: Мартой Алибали, занимающейся ролью жестов в математичеком образовании, и Сотаро Кита, способствовавшим распространению исследования жестикуляции в Европе и Великобритании. Они пришли к выводу, что если жест хорошо позволяет подчеркнуть и структурировать перцептивно-моторную информацию – все движения, которые мы можем увидеть и почувствовать, – то он также должен развивать представления, формированию которых эта информация способствует. Они попросили взрослых людей представить цепочки соединенных шестеренок и предсказать, в какую сторону будет вращаться последняя шестеренка, если первая вращается влево. Есть два способа решить эту задачу. (1) Вы можете использовать стратегию четности: подсчитать количество шестеренок в цепочке – если это нечетное число, последняя шестеренка в цепочке будет вращаться в том же направлении, что и первая; если это четное число, последняя будет вращаться в противоположном первой направлении. (2) Вы можете воспроизвести движение шестеренок руками, отслеживая путь каждой шестеренки в цепочке и наблюдая, движется ли последняя в том же направлении, что и первая.
Одной группе участников было разрешено использовать для решения этой задачи жесты. Другой группе запрещалось жестикулировать. Участники, которым разрешалось жестикулировать, использовали вторую стратегию – стратегию воспроизведения – чаще, чем те, кому не разрешалось жестикулировать (они использовали стратегию четности). Жесты взрослых были сосредоточены на перцептивно-моторной информации, что, в свою очередь, уменьшало вероятность использования стратегии четности. Обратите внимание, что в данном случае жесты приносят больше вреда, чем пользы, поскольку отдаляют нас от выбора стратегии четности – наиболее эффективной стратегии. Хотя оба метода позволяют прийти к правильному решению, стратегия четности помогает сделать это гораздо быстрей и работает не только для шестеренок. Для нас важно, что жест не только отражает наши мысли, но и изменяет их, внедряя в разум новое действие. Жесты заставляют нас думать руками, и это может сказываться на нашем мыслительном процессе по-разному – как хорошо, так и плохо10.
В «Ханойской башне» мы постарались организовать эксперимент таким образом, чтобы жест мог повлиять на последующие действия взрослых. Но мы не контролировали эти жесты – участники жестикулировали как и когда хотели. Что же будет, если заставить людей жестикулировать определенным образом? Если жестикуляция действительно влияет на то, как мы думаем, мышление человека должно меняться в соответствии с его жестами. Ниже мы рассмотрим серию исследований, сосредоточенных на контроле детских жестов: сначала жестов тех, кто еще учится говорить, а затем детей школьного возраста, проходящих математическую эквивалентность. Можно сразу сказать, что в обоих случаях жестикуляция улучшила их обучаемость.
Поощряя жестикуляцию малышей, мы помогаем их словарному запасу расти. Прежде чем заговорить, большинство детей общаются при помощи жестов, и именно эти жесты дают понять, с каким успехом ребенок будет учить слова в дальнейшем. Например, чем больше будет количество объектов, на которые ребенок в возрасте восемнадцати месяцев указывает пальцем, тем больше будет его словарный запас к моменту поступления в школу. Важный вопрос заключается в том, являются ли эти ранние указывающие жесты причиной роста словарного запаса. Помогает ли жестикуляция детям лучше запоминать слова? Если она действительно имеет такую функцию и если количество детских жестов можно увеличить экспериментальным путем, у нас должно получиться увеличить и количество слов, которые дети будут произносить за счет увеличения количества жестов11.
Ева ЛеБартон, аспирантка моей лаборатории, сначала задалась вопросом, можно ли при помощи эксперимента улучшить жестикуляцию ребенка. Она приходила домой к детям шестнадцати месяцев и наблюдала за их общением с родителями в естественной обстановке. Эти наблюдения позволили ей оценить как количество жестов, так и количество слов, воспроизводимых детьми дома.
Это был только первый шаг. Затем она начала показывать каждому ребенку книжку с картинками. Демонстрируя одну из картинок, скажем, с изображением платья, она говорила: «Смотри, это платье». При этом она указывала на картинку и просила ребенка показать пальцем платье. Все дети охотно указывали на картинки. В эксперименте Евы приняли участие еще две группы детей. Она также показывала им картинки, но при этом отводила жестам более скромную роль: дети из второй группы видели жесты Евы, но не имели задачи указывать на картинки, а дети из третьей группы вообще не взаимодействовали с жестами в процессе просмотра книжки. Это был второй шаг.
Ева возвращалась к детям и повторяла эти два шага каждую неделю в течение семи недель. Первые полчаса встречи она просто наблюдала, как дети в естественной обстановке взаимодействуют со своими родителями, а следующие полчаса сама с ними общалась. Восьмой визит был задуман как постэкспериментальная оценка взаимодействия родителей и детей в домашних условиях (во время этого визита Ева была только наблюдателем).
По истечении восьми недель дети, которых просили жестикулировать, начали делать это активней во время встреч с Евой. Это неудивительно: они жестикулировали, потому что их об этом просили. Но Ева также зафиксировала рост количества жестов, которые эти дети использовали при повседневном взаимодействии с родителями. Таким образом, Еве удалось заставить детей чаще жестикулировать. В отношении двух других групп увеличения количества жестов не наблюдалось ни в экспериментальных сессиях, ни в естественной обстановке.
Наш вопрос заключается в том, привел ли рост жестикуляции к увеличению разговорного словарного запаса детей. Да, привел: во время восьмого визита, когда дети общались со своими родителями, те из них, кого прежде просили жестом указать на картинку, произносили больше слов, чем дети, которых не просили использовать жест. Для подтверждения нашей причинно-следственной гипотезы важно то, что чем больше жестов производили дети в первой группе во время предыдущих семи посещений Евы, тем больше слов они произносили в конце исследования. Обратите внимание, что для увеличения словарного запаса ребенка недостаточно было только следить за жестами экспериментатора – дети должны были жестикулировать сами 12.
Мы также просили маленьких детей, которые только учатся говорить, повторять различные изобразительные жесты. Мы обнаружили, что, например, если побуждать детей делать сжимающие движения в воздухе, они выучивают слова, обозначающие такие движения. Чтобы быть уверенными, что они ранее не знали слов, которым мы их учили, мы сами придумывали слова. Как упоминалось ранее, Элизабет Уэйкфилд, бывшая докторантка моей лаборатории, учила детей новым словам, обозначающим действие (например, ссора). Одних детей она просила воспроизвести жест, изображающий это действие, а другим показывала этот жест сама. Жестикуляция способствовала запоминанию слова. Она также помогла детям распространить употребление слова на новые ситуации и закрепить в памяти его значение. Интересно, что в этом исследовании