2.
Так же, как и речь, жестовые языки используются, чтобы комментировать, задавать вопросы, требовать, отрицать и т. д. Они используются и для менее очевидных целей – разговора с самим собой, бормотания, шепота, ругательств, рассказывания историй, декламации стихов и театральных представлений. Жестовый язык может выполнять любую функцию устной речи, включая помощь младенцам в усвоении категорий предметов3.
Жестовым языкам свойственны не только функции, но и языковые структуры, присущие устной речи. Мы знаем, что в английском языке объект и субъект предложения определяются строгим порядком слов. Например, во фразе The cat bit the dog именно порядок слов четко дает нам понять, что кошка кусает собаку, а не собака – кошку. Порядок слов говорит вам, кто, что и с кем делает. Так же и в жестовом языке: последовательность жестов подскажет вам, кто кусается, а кого кусают. Как и обычные языки, жестовые языки помимо порядка слов имеют и другие средства, позволяющие передать эту информацию. Например, говорящий на жестовом языке может использовать жест, обозначающий кошку, правой рукой и жест, обозначающий собаку, левой рукой, а затем показать знак укуса, двигая рукой справа налево, чтобы дать понять, кого именно кусает кошка. Во всех языках, включая жестовые, есть установленные способы указания, кто совершает действие и к кому это действие применяется4.
Последнее сходство жестового языка и речи становится важным аргументом в пользу того, что язык формируется нашим разумом: глухие дети, которых их глухие родители с самого рождения знакомят с жестовым языком, усваивают его так же естественно, как и слышащие дети, воспринимающие речь своих слышащих родителей. Освоение жестового языка глухими детьми имеет те же этапы и требует примерно столько же времени, что и освоение устной речи слышащими детьми. Сначала глухие дети неумело и бессвязно шевелят пальцами, подобно тому, как слышащие лепечут «ба-ба-ба»; затем они усваивают жесты для единичных слов, далее – предложения из двух жестов и, наконец, длинные жестовые предложения, передающие сложные мысли и рассказывающие долгие истории. При этом в своих жестах они выражают те же мысли и понятия, что и их слышащие сверстники, изучающие устную речь5.
Мы установили, что глухие дети, рожденные от глухих родителей, использующих жестовый язык, изучают его точно так же, как любой слышащий ребенок изучает обычный язык. Но мало кто знает, что подавляющее большинство глухих детей рождаются не у глухих, а у слышащих родителей. В США, к примеру, 90 % рождения глухих детей приходится именно на слышащих родителей. Эти родители на момент рождения ребенка вряд ли владеют жестовым языком – они могут даже не знать ни одного глухого человека. Они хотят, чтобы их дети выучили обычный язык и имели возможность общаться с ними, друзьями и родственниками. Но ребенку с глубокой потерей слуха освоение устной речи дается совсем не просто, даже если он обучается устным методом. В соответствии с этим методом детей просят надеть слуховой аппарат, а затем учат их воспринимать и воспроизводить речь, ориентируясь на различные визуальные подсказки (например, чтение по губам). Но обучиться устной речи, лишь читая по губам, достаточно трудно, и большинству глухих детей не удается освоить ее достаточно хорошо, чтобы свободно использовать в естественных ситуациях6.
Пятьдесят лет назад, когда я только начинала свои исследования, устная методика обучения глухих детей была достаточно популярна. В некоторых школах (в основном это были школы-интернаты) преподавали жестовый язык, но отправить глухого ребенка в такую школу слышащим родителям довольно сложно. Во-первых, сложно расстаться с маленьким ребенком, отдав его в школу-интернат. Во-вторых, попав в такую школу, ребенок выучит язык, которого ни родители, ни бабушки, ни дедушки, ни соседи не знают. Кроме того, изучение совершенно нового языка в совершенно новых условиях дается молодым родителям нелегко. Многие из них отправляли своих детей в школы для глухих, использующие устный метод, несмотря на то что устный метод, как мы сказали, тяжело дается таким детям.
Глухие дети, которых я начала исследовать в 1972 году, родились у слышащих родителей, не знавших языка жестов. Эти дети не могли освоить устную речь даже со слуховым аппаратом (импланты в ушную раковину в то время не были широко распространены) и нигде не сталкивались с жестовым языком. В этом смысле дети из моего исследования жили так же, как в вымышленном сценарии, который я просила вас представить ранее, – в современном мире без пригодного для использования языка.
Что делали эти дети? Они использовали руки для общения, т. е. жестикулировали. Но напоминали ли их жесты человеческий язык? Или, может, им удалось переизобрести язык и явить его в совершенно новой форме? Вместе с Лайлой Глейтман и Хайди Фельдман из Университета Пенсильвании мы решили выяснить, что же из себя представляли эти детские жесты.
Я до сих пор помню первую семью, которую мы посетили, – семью, с которой я поддерживаю связь и по сей день. Их ребенок имел глубокое поражение слуха и посещал местную школу, использующую устный метод обучения. Придя к ним домой, мы с Хайди были поражены: глухой мальчик Дэвид в возрасте двух лет и десяти месяцев активнейшим образом жестикулировал. Эти жесты были направлены его слышащим родителям, слышащим братьям, сестрам и нам. Мы принесли с собой игрушечного медведя, который бил в барабан, когда его включали, и Дэвид начал изображать удары в барабан в воздухе, таким образом спрашивая у нас, можно ли ему поиграть с медведем. Этот ребенок изобрел свою собственную систему общения.
Видя, как Дэвид использует свои руки, чтобы комментировать, просить и задавать вопросы, мы поняли, что глухие дети, которые не могут научиться говорить и не учатся жестовому языку, все же могут общаться при условии, что они растут в заботливых семьях. Но это еще не дает нам ответа на вопрос, является ли их общение языком.
Люди по-разному понимают, что представляет собой язык. Дополнительную трудность создает тот факт, что участники нашего исследования – дети, и язык, который они могут изобрести, в любом случае останется детским. Поэтому мы решили говорить о языке как о том, что воспроизводят маленькие дети, когда учатся разговорному или жестовому языку у своих родителей. Чтобы понять, можно ли квалифицировать жесты глухих детей как язык, мы применяли методы, используемые для анализа как речи слышащих детей, так и жестов глухих детей. Сначала мы использовали эти методы для поиска закономерностей в жестах глухих детей, а затем сравнивали эти закономерности с теми, что встретились нам в речи слышащих детей. Первым намеком на то, что глухие дети могли создавать что-то похожее на язык, был тот факт, что для общения они использовали домашние знаки, а не пантомиму7.
Разницу между пантомимой и домашними знаками иллюстрирует одно представление мима, которое мне довелось наблюдать в Филадельфии. Мим, как обычно, воспроизводил события, с большим успехом выполняя ряд гиперболизированных движений, за которыми зрители легко могли узнать череду определенных действий. В какой-то момент выступления ему нужно было ввести в действие нового персонажа – певца. Для зрителя это была новая информация, которую нужно было сгенерировать, а не просто воспроизвести. Мим не мог нарушить молчание во время выступления, но в то же время его собственной фигуры уже не хватало для выражения действия, поэтому он пальцем указал на стоящего в стороне певца, широко открыл рот, изображая пение, после чего начал быстро двигать всеми своими пальцами, будто бы подыгрывая на фортепиано певцу. Таким образом, когда мим столкнулся с задачей передачи сообщения аудитории, он отказался непосредственно от пантомимы и обратился к типу жестов, используемых детьми, общающимися с помощью домашних знаков.
В чем же разница между пантомимой и домашними знаками? Из введения вы помните, что, когда мим показывает, как он ест яблоко, он показывает это всем телом: вытирает яблоко о рубашку, подносит руку ко рту, откусывает большой кусок от невидимого объекта, а затем медленно пережевывает. Но все эти жесты далеки от жестов, которыми пользуются глухие дети. Чтобы передать информацию о съедении яблока, ребенок указывает на яблоко, а затем подносит руку (кончики пальцев собраны вместе) ко рту – это жест ЕДА. Если он хочет указать, кто должен съесть это яблоко, он может указать на кого-то в комнате, например на Хайди, на меня или на себя. Ребенок разбивает событие на части, каждая из которых представлена отдельным жестом, – как мим, изображающий певца (указание на певца – жест ПЕНИЕ – жест ИГРА НА ФОРТЕПИАНО). Затем ребенок объединяет жесты в определенную последовательность и таким образом выстраивает повествование. Наша с Хайди задача состояла именно в том, чтобы выяснить, что представляла каждая из частей повествования Дэвида (действующие лица, объекты, отношения и т. д.) и как они были объединены.
Мы просмотрели десятки видеокассет с Дэвидом и еще пятью глухими детьми слышащих родителей из Филадельфии. Мы не знали, какие детали окажутся наиболее важными, поэтому зарисовывали все, что могли – каждое движение, каждое изменение положения рук, даже движения глаз и бровей, – на больших блокнотах для рисования. Мы искали закономерности и со временем обнаружили, что концентрируемся на том, что дети делали своими руками, – на их движении и положении. Следуя принятой практике, мы назвали эти жесты рук домашними знаками (поскольку, как отмечалось ранее, они создавались дома), а детей – homesigners (англ. использующие домашние знаки).
С рождения и примерно до восемнадцати месяцев такие дети используют жесты так же, как это делают слышащие дети. Они указывают на предметы, когда хотят, чтобы вы на них посмотрели, протягивают раскрытую ладонь, когда хотят, чтобы вы им что-то дали, и время от времени делают жест, изображающий действие, –